Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 44

они не сохранились, хотя Николай Бестужев писал ее портреты, вероятно, в Петровском Заводе. Понять, что чувствовала, о чем думала молодая женщина в то время, попав из прелестного подмосковного имения Крюково в условия читинской каторги мужа, вероятно, невозможно. Однако женщины, А.Г. Муравьева, М.Н. Волконская, Е.И. Трубецкая, постепенно стали вовлекать Наталью Дмитриевну в круг своих обязанностей. Четвертого апреля она была посаженной матерью на свадьбе Ивана Александровича Анненкова и Полины Гебль, увидела, как с жениха во время венчания сняли кандалы, а после венчания их снова надели, и поняла, что к этой жизни надо как-то привыкать.

М.А. Фонвизину в 1828 году был уже 41 год, его жене – 23 года. В юности, зачитываясь книгами, она мечтала о большой и чистой любви. Но первая любовь оказалась безответной. Затем – замужество, рождение двоих детей и благополучная жизнь с добрым, хорошим, но нелюбимым человеком. В юности она мечтала еще и о подвиге ради любви, о самопожертвовании, но в Сибири поняла, что никакого подвига здесь нет, а есть жизнь в невыносимых условиях. Разве о таком она мечтала когда-то?

Сейчас с ней был уже немолодой, часто болеющий муж. Она обязана быть рядом с ним и была. Но в Чите с ней стали происходить странные вещи: порывы ужасного страха, нервные припадки, бессонница.

Странная болезнь, которую не знали, как лечить, так взволновала декабриста и поэта Александра Ивановича Одоевского, что он в 1829 году написал стихотворение «Зачем ночная тишина…», которое, читая, каждый понимает по-своему:

Зачем ночная тишина

Не принесет живительного сна

Тебе, страдалица младая?

Уже давно заснули небеса;

Как усыпительна их сонная краса,

И дремлющих полей недвижимость ночная!

Спустился мирный сон, но сон не освежит

Тебя, страдалица младая.

Опять недуг порывом набежит,

И жизнь твоя, как лист пред бурей, задрожит.

…

«Нет жалости у вас! постойте! вы так больно,

Так часто мучите меня…

Нет силы более! нет ночи, нету дня,

Минуты нет покойной. Нет! довольно

Страдала я в сей жизни! силы нет…

Но боль растет: все струны натянулись…

Зачем опять вы их коснулись,

И воплей просите в ответ?

…33

В 1830 году Фонвизины вместе с другими заключенными перебрались в Петровский Завод. Новая тюрьма произвела на Наталью Дмитриевну тяжелое впечатление: «Вы себе и представить не можете этой тюрьмы, этого мрака, этой сырости, этого холода, этих всех неудобств. То-то чудо божие будет, если все останутся здоровы и со здоровыми головами, потому что так темно, что заняться совершенно ничем нельзя»34.

Несмотря на все неудобства и трудности, жены декабристов не смирялись и не сдавались: они добились разрешения жить в камерах с мужьями, настояли, чтобы были прорублены окна, стали строить собственные дома – делали все, чтобы выжить на каторге. Однако Наталья Дмитриевна хотела не выживать, а жить полной жизнью. Она рожала детей, но дети не выживали после родов, она увлеклась книгами духовного содержания, но они уводили ее от реальной жизни. Все это усиливало ее нервное заболевание.

Михаил Александрович, в отличие от своей жены, не только выживал, он старался жить не только трудовой, но и интеллектуальной жизнью: много читал, причем книги по истории, философии, обдумывал будущие статьи. Брат Иван Александрович посылал из Москвы в Сибирь книги и деньги. Часть денег отдавалась в артель, книги брали читать товарищи по ссылке. Так, помогая друг другу, декабристы не давали возможности никому из них погибнуть от голода и, кроме того, развивали себя умственно.

В Петровском Заводе и Наталья Дмитриевна постепенно нашла для себя людей, близких ей по интересам, она подружилась с П.С. Бобрищевым-Пушкиным и И.И. Пущиным, принимала участие в деятельности кружка религиозного направления. Как видно, интересы мужа и жены расходились. Они, конечно, уважали друг друга, но сердечной близости не было.

По указу 1832 года Фонвизины получили разрешение отправиться на поселение в Енисейск, но Михаил Александрович заболел, обострились старые болезни. Н.А. Бестужев, написавший портреты почти всех декабристов, поспешил создать портрет Фонвизина. Художник увидел его немолодым, но энергичным, полным сил, вероятно, таким, каким Михаил Александрович хотел себя видеть.

В 1834 году началась жизнь семьи на поселении: в Енисейске, Ачинске, Красноярске, наконец, в Тобольске в течение пятнадцати лет. В этом сибирском городе губернатором был П.Д. Горчаков, с которым Фонвизин был в родстве. Губернатор часто бывал у них в гостях, и это упрочивало положение осужденного, каковым он оставался. В Тобольске Фонвизины поддерживали отношения с декабристами, бывшими на поселении: с А.М. Муравьевым, П.С. Бобрищевым-Пушкиным, П.Н. Свистуновым, И.А. Анненковым.

В эти годы Фонвизины взяли на воспитание двух девочек – Прасковью и Антонину. В доме у них жил сын тобольского протоиерея Николай Знаменский, затем он учился в Казанской духовной академии. Дружба с юношей продолжалась годы. В доме часто бывала, а иногда и жила Мария Францева. Постепенно она становилась своей, дружила с Натальей Дмитриевной, позже уехала с ней в Москву. Впоследствии написала «Воспоминания».

Знакомство и дружба с семьей Фонвизиных стало самым ярким впечатлением в жизни девушки. М.Д. Францева описала характеры Фонвизиных, увлечения, привычки, быт семьи, что дает возможность лучше понять их особенности, отношения между собой. «Обыденная жизнь Фонвизиных была такого рода. Михаил Александрович обыкновенно вставал рано, долго молился, потом пил кофе, приготовляемый Матреной Петровной. (Эта женщина служила Фонвизиным на протяжение всей ссылки.) Она занималась хозяйством, весь дом был на ее руках… Потом Михаил Александрович занимался чтением, любил переводить с немецкого, писал свои записки, читал журналы». «Обедали часа в три. Михаил Александрович сам всегда заказывал обед и настолько хорошо знал кулинарное искусство, что часто посредственный повар, поступавший к ним, под его руководством делался отличным»35.

Еще будучи девочкой, Мария Францева сумела понять главные особенности характера Фонвизина: «Отличительным свойством Михаила Александровича Фонвизина было необыкновенное добродушие, любящее сердце его никогда не помнило зла, и он всегда старался смягчить ласковым непритворным обхождением даже тех, кто к нему относился недоброжелательно»36. Как видно, Мария с уважением относилась к хозяину дома.

Отношение девушки к Наталье Дмитриевне было совершенно другим: она восхищалась этой женщиной, она обожала ее. Наталья Дмитриевна была красивой, кроме этого, «она была замечательно умна, образованна, необыкновенно красноречива и в высшей степени духовно-религиозно развита. В ней так много было увлекательного, особенно когда она говорила, что перед ней невольно преклонялись все, кто только слушал ее. Она много читала, переводила, память у нее была громадная»37.

Однако хозяйством Наталья Дмитриевна увлечена не