Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 44

что он [гитлер] действительно национальное явление, «народный вождь», политик умный, энергичный, нестандартный и оригинальный, и только после этого его крайняя коррумпированность, неадекватность и жестокость приобретают значение, самый безнадежный из всех классов, мелкая буржуазия, устанавливает собственную диктатуру, когда положение капитализма наиболее безнадежно, диктатура эта иллюзорна только в том смысле, что она устанавливается среди по-прежнему существующих классов, тем самым особенно резко выявляет «естественный» (экономический) вес верхнего слоя буржуазии (юнкерства), а не правит «в интересах» мелкой буржуазии; это – действия приспешника, наемного кулака, но кулак обладает определенной самостоятельностью, промышленность получает свой империализм, но должна принимать его таким, какой он есть, гитлеровским, патологическое – это нечто вполне классовое, неврастения гитлера – неврастения почтового служащего, все целенаправленное поневоле оказывается чистой идеологией, плохим мифом, чем-то нереальным, очень больной, очень опасный, очень сильный, очень детально думающий зверь проявляет больше всего ума, если изъясняется сбивчиво (стиль – это ситуация), действует беспорядочно, болезненно, «интуитивно», постоянно изобретает добродетели из нужды, знаменитые «удары» представляют собой не что иное, как ответ на ожидаемые удары противника, «обнажить меч», это звучит, может, и смешно, но на деле против тори это не смешно, а уместно, и антисемитизм не «бессмысленное» явление, хоть и отвратительное, тут нация обратилась к фантому, буржуазия, так и не получившая политической власти, изобрела национальное чувство («против евреев» означало «за судетских братьев»).

8.3.42

великая стратегия союзников, которая, вероятно, предусматривала активную поддержку русских в этом году, похоже, сталкивается с огромными трудностями в англии. пропуск немецких линкоров через канал, который должен чрезвычайно затруднить североатлантические операции и возможное вторжение в северную Норвегию и Финляндию, а затем бомбардировка Парижа, провоцирующая сближение виши и его флота с гитлером – все это указывает на попытки саботажа со стороны британских тори, так же как и задержка с предоставлением статуса доминиона для индии, требующая увеличения численности английских войск на востоке, и английская цензура теперь пропускает сообщения о конвоях американских судов в австралию.

13.3.42

война, великий диалектик, подвергает испытанию каждый орган.

15.3.42

вчера вечером у бергнер. еще днем шел разговор об эпическом театре, она – самая успешная представительница доминирующего сейчас типа театра, поэтому интересны ее реакции, она любит пьесу человек есть человек и ненавидит примечания к ней. выступает против ведекинда, требовавшего, чтобы отец говорил публике то, что он хочет сказать сыну, я пытаюсь объяснить, что в[едекинду] просто нужен был эффект остранения, и он создал его таким примитивным способом. главное препятствие, естественно, заключается в том, что она не видит в публике собрание людей, стремящихся изменить мир и слушающих доклад о мире, поэтому она не понимает основное настроение этого театра: жест новичка, энтузиазм по поводу нового тысячелетия, радость познания, желание раскрыть потенциал каждого, она видит во всем этом новый «стиль», нечто модное, прихоть, она никогда не признает, что то, что она делает, – это тоже просто «стиль» и т. д. потом пришел оболер, самый успешный американский автор радиопостановок, типаж Кольцова, он веселый, умный, небезынтересный, когда говорит о технике[231].

16.3.42

часто вижу грету с вещами, которые она из раза в раз укладывала в чемодан, шелковая ткань с портретом, написанным касом[232]; слоники из дерева и слоновой кости из городов, в которых я побывал; китайский халат; рукописи; фотография Ленина; словари, она понимала красоту вещей так же, как понимала красоту языка, когда я отвез ее из гостиницы в московскую больницу, грета лежала с кислородной подушкой; но заволновалась, решив, что я заберу ее коричневое финское пальто с капюшоном, успокоилась только тогда, когда я ей его показал, в этом пальто, как я позже узнал, у нее были спрятаны 15 английских фунтов, которые она годами копила и тайно возила через все границы: это должно было дать ей свободу, я очень полюбил грету, когда узнал об этом.

16.3.42

записываю прогнозы, чтобы потом их проверить:

немецкая армия значительно слабее, чем в прошлом году, начать новое наступление будет сложнее, поскольку линия фронта длиннее, новобранцы из нового призыва менее надежны. настоящего второго фронта не будет, для переброски 10–15 дивизий требуется около полутора миллионов тонн грузовместимости и сопровождающий военный флот, даже еще одного дюнкерка этим летом было бы достаточно, чтобы вытеснить гитлера, однако такой риск приемлем для англии, но вряд ли для тори, в последнее время Вашингтон, кажется, хочет устранить сомнения Лондона (поражение гитлера без английской армии на континенте) путем прямых соглашений с ссср.

гитлер, вероятно, первым оккупирует Исландию.

42-й год решит, будет ли война вестись на севере или на юге. наступление союзников на севере будет угрожать берлину, обороне юго-восточного Кавказа и ирана.

Японии придется атаковать ссср. это истощит их военную мощь, и только политика тори в индии даст им новые ресурсы.

17.3.42

лекция райхенбаха о детерминизме в калифорнийском университете. наша система причин ограничена своего рода воспроизводимостью, которую однажды продемонстрировал эйнштейн, он сделал пальцем несколько произвольных и неритмичных движений и сказал: если бы звезды двигались, например, таким образом, не было бы астрономии (хотя у звезд, несомненно, были бы на то веские причины), философов раздражает принцип неопределенности Гейзенберга, согласно которому точки в пространстве и времени не могут быть согласованы, даже если бы этим был установлен предел, за которым методы описания принципиально не могут быть «усовершенствованы», для философов все равно оставался бы вопрос о возможности описания, следовательно их положение о том, что ничто не происходит без причины, остается неизменным, физики отвергают его, доказывают его пустоту; они, так сказать, оставляют его, отставляя его. принципиально непознаваемые причины они вообще не считают причинами.

конечно, неспособность философов представить ничто больше не мешает физикам рассматривать ничто как ничто, в конце концов, привычка описывать «о» как «величину» целиком на их совести, в системе величин «о», наверное, можно назвать величиной, вернее, его трудно назвать иначе, но без «чувства» диалектики невозможно совершить логический скачок от других величин к этой не-величине. таким образом, пространство как свойство материи становится для философов непостижимым, их пугает, что пространство – только то, что заполняет материя.

к сожалению, райхенбах ни слова обо всем этом не говорит.

18.3.42

мне нравится мир физиков, люди меняют его, и он предстает перед нами чем-то удивительным, мы можем действовать как игроки, используя наши приблизительные оценки, наше «как получится», нашу зависимость от других, от неизвестного, от того, что