Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова Страница 43

Миф о несокрушимости «линии Мажино» очень скоро был развенчан. Фашисты пробились сквозь густые заросли Арденн, через труднопроходимые горные отроги и ударили по слабо укрепленному участку линии. 10 июня 1940 года Италия, союзник Германии, объявила войну Франции, «рука, державшая кинжал, нанесла удар в спину соседа», – узнав об этом, сказал Франклин Рузвельт. Франция вынуждена была на севере оказывать сопротивление немецким войскам, а на юго-востоке отражать нападение их союзников, итальянской армии.

Премьер-министр Поль Рейно произнёс по радио речь: «Мы будем защищать Париж, драться за каждый квартал, каждый дом…» и тут же вместе с правительством эвакуировался в Бордо. На набережной д'Орсэ жгли архивы Министерства иностранных дел. Париж был объявлен открытым городом. 14 июня немцы вошли в столицу; Франция капитулировала. Поль Рейно, намеревавшийся продолжать борьбу, вынужден был уступить власть маршалу Филиппу Петену, а тот приказал немедленно начать переговоры с германским командованием о заключении перемирия. Именно тогда впервые прозвучало слово «сотрудничество» (фр. collaboration) именно в смысле сотрудничества с врагом, что породило понятие «коллаборационизм».

В мире бесконечных политических предательств Антуану было неуютно. Особенно он переживал за родных. «Мамочка, – писал он, – чем дольше тянется война и чем больше от нее угрозы и опасностей для будущего, тем сильней во мне тревога за тех, о ком я обязан заботиться… Бедняжка Консуэло… так одинока, и мне ее бесконечно жаль. Если она вдруг решит укрыться на юге, примите ее, мама, из любви ко мне, как дочь».

Капитуляция и последующая оккупация разделили Францию – в географическом, политическом, гражданском плане. Генерал де Голль, провозглашавший из Лондона: «Франция проиграла сражение, но не проиграла войну», был тогда вопиющим в пустыне. Одни ожидали «национальную революцию», другие уходили в подполье, третьи шли служить немцам. Коллаборационизм в глазах большого числа французов был оправдан тем соображением, что раз все пропало, следует опираться на маршала Петена, сформировавшего правительство в Виши – городе-курорте на юге Франции. Маршал надеялся выторговать у немцев приемлемые, не очень тяжелые условия мира.

Позиция Сент-Экзюпери, имевшего большой вес в общественном мнении Франции, была весьма важна для всех политических соперников. Но он пока не определился.

Франция вовсе не была слабой и беззащитной: её ВВС включали в себя около 3300 самолётов, 1275 из которых являлись новейшими боевыми машинами. С военного аэродрома «Тулуза – Монтодран» военные лётчики в мае 1940 года совершали разведывательные и боевые вылеты.

Оккупированный Париж

Немцы уже стояли на Сене. Опасность заставляла ответственного Антуана эвакуировать Консуэло на сравнительно безопасный юг. Он добрался до «Ла Фейре» как раз в тот момент, когда горничные его жены заканчивали загрузку небольшого подаренного им «пежо» причудливыми туалетами, мехами и шляпками Консуэло. Сама она прижимала к груди шкатулку с драгоценностями. Грубо вырвав ларец из рук сопротивлявшейся и сквернословящей женщины, Антуан закопал его в саду, а автомобиль загрузил бочками с бензином. Таким образом ему удалось доставить жену в безопасный По. Почему По? Консуэло рассказывала, что муж объяснял это так: «В По на бронированных грузовиках вывозят золотой запас Франции. Ты поедешь следом за одним из этих грузовиков и всю дорогу будешь держаться за ним, потому что немцы ни за что не станут бомбить золото Франции. Они хорошо информированы и знают, что его перевозят в надежное место. Так они будут знать, где его искать после переговоров. В их интересах сохранить золото».

Сам Сент-Экзюпери лишился своего имущества, в том числе верного «сото» и, уже безлошадный, на поезде добрался до Марселя. Оттуда было рукой подать до Агея, где его ожидала встреча с матушкой, сестрой и всеми близкими. Агей давно стал для Антуана родным домом, ему здесь свободно дышалось, легко писалось – было хорошо. Совсем рядом, что немаловажно, нашла убежище от фашистов Нелли де Вогюэ с братьями её мужа. Недавно было найдено и опубликовано письмо к Нелли, в котором Антуан писал: «Я – давно импотент не только в жизни, но и в литературе. И только твои усилия делают меня мужчиной, пусть даже ненадолго. А писать я могу только тогда, когда ощущаю себя мужчиной. Молю тебя, оставайся в моей жизни…»

Может быть, именно в этих словах разгадка творчества Сент-Экзюпери – слова и тексты рождались благодаря душевному непокою, лирическому волнению сердца.

Скоро к небольшому обществу присоединился муж Нелли, морской офицер (бывший однокашник Антуана), недавно встречавшийся с де Голлем и обрисовавший генерала исключительно чёрными красками.

Антуан разрывался между «роскошью человеческого общения» и желанием погрузиться в создание своего нового произведения: он писал философскую притчу «Цитадель». Но для её завершения нужны были годы, если не десятилетия. А обстоятельства требовали принятия решений – на чьей он стороне. Ведь у писателя было имя, которое всем партиям не терпелось поэксплуатировать.

Шарль де Голль

Несколько раз Сент-Экзюпери ездил в Виши, но с каждой поездкой всё более разочаровывался в политике вишистского правительства. Но и де Голль в стремлении не только добиться победы над Германией, но и политической власти во Франции, не был ему близок. Поэтому писатель не принял ни непримиримости генерала де Голля, ни соглашательства маршала Петена. Внимательно оглядевшись, он нашёл только одного союзника Франции и спасителя мира – Соединённые Штаты Америки.

С возмущением писатель узнал о своём неожиданном назначении в «Национальный совет» правительства Виши; его даже заранее не поставили об этом в известность.

Он продолжал летать, хотя, грузный и неповоротливый, плохо годился в лётчики тех лёгких самолётиков, которые водил. Пилотируя высотный разведчик «Блох», он снова наслаждался скоростью и свободой. За знаменитый полёт над горящим Аррасом, положенный в основу повести «Военный лётчик», писатель получил орден Военного креста с пальмами. Скорбь и ярость вызвал у него вид замка Агей, лежащего в развалинах.

И, как в сказке, пришла телеграмма от его нью-йоркских издателей с приглашением получить гонорар за книгу «Ветер, песок и звёзды». Было продано четверть миллиона экземпляров, книга получила Национальную премию, так что автора ожидала существенная сумма.

На его решение уехать в США сильно повлияла встреча с Леоном Вертом. Тот, опасаясь проявлений антисемитизма, укрылся в Сен-Аморе близ Тура, в загородном доме своей жены. Им повезло, что дом оказался в свободной зоне. А на оккупированной территории уже начались преследования евреев: запреты на работу, специальные разрешения на передвижения и пр. Верт настойчиво уговаривал друга отправиться в США,