Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 42

Как отличается письмо, написанное мужем, от признания жены, что «земное счастье» ей наскучило. Михаил Александрович просто купается в обретенном счастье: он отец, малыша утром принесли к нему на кровать, и он успокаивает плачущего сына. Но главное в письме даже не это: все послание дышит любовью к жене. Ребенок на кровати ищет маму и, не найдя ее, горько плачет. Муж добавляет:

«Мы без тебя соскучились», «мамка, милая, приезжай скорей», «Мимке и папе без тебя скучно». И на обороте: «Милейшему другу Наташе». Послание жене небольшое, а высказанной любви в нем целая охапка, как прекрасных цветов в букете.

Через три недели М.А. Фонвизин будет арестован. 14 декабря 1825 года Фонвизина на Сенатской площади не было. Арестован он был 9 января 1826 года в своем имении. Этот арест описала М.Д. Францева, услышав рассказ Натальи Дмитриевны о нежданном событии.

Все домочадцы, поняв, что чиновники приехали арестовать Михаила Александровича, «старались скрыть настоящую причину и сказали, что ее мужу необходимо нужно ехать в Москву по делам, почему они и приехали за ним по поручению товарищей его… Муж тоже, чтоб не огорчить ее вдруг, старался поддержать обман, простился с нею наскоро»14.

Однако, выйдя проводить его на дорогу, она поняла, что мужа повезли в сторону Петербурга, а не в Москву.

Четвертого февраля Наталья Дмитриевна родила второго сына. Арест мужа и заключение его в Петропавловскую крепость были для нее как гром среди ясного неба, но восприняла она случившееся как новое испытание для себя.

М.А. Фонвизин был помещен в Петропавловскую крепость, в каземат № 12 Трубецкого бастиона. При этом указание было следующее: «…посадить, где лучше, но строго и не давать видеться ни с кем»15. На допросах в Следственном комитете не скрывал своих убеждений, но отвечал кратко:

«Я взошел в тайное общество, под названием Союз благоденствия, в 1816 или 1817 году. Об оном узнал я от Александра Муравьева или от кого другого, чего не упомню. Намерение общества было изложено в книге, названной зеленой, и в себе не заключало ничего противозаконного. Сочленами тогда было довольно много, почему утвердительно об оных сказать не могу»16.

На вопрос: «С какого времени и откуда заимствовали вы свободный образ мыслей?» – был дан такой ответ:

«Припоминая себе впечатления первой молодости, уверился я, что свободный образ мыслей получил не от сообщества с кем-либо, но, когда мне было 17-ть лет из прилежного чтения Монтескье, Райналя и Руссо, также древней и новейшей истории, изучением которой занимался я с особенною охотою. Впоследствии двукратное пребывание за границей и любимое мое чтение новейших Французских и Немецких Публицистов, равно журналов и газет разных партий, немало способствовали к утверждению моих Политических мнений без особенного влияния чьей бы то ни было беседы или внушения»17.

Кроме того, к ответу на вопрос М.А. Фонвизин прибавил некоторые уточнения, касающиеся способов «приведения в действие теорий». По его мнению, «всякая… перемена, не от Престола истекшая, может быть пагубна»18. Далее следуют и признания в заблуждениях, и «чистосердечное раскаяние» в сделанном. Вероятно, раскаяние появилось тогда, когда Фонвизин понял, что допрашивают его не одного, бумаги тайного общества конфискованы, поэтому отказываться от чего-либо не имело смысла. Вот что было написано в «Алфавите членам бывших злоумышленных тайных обществ…», составленном в 1827 году: «Фонвизин Михаил Александрович. Отставной генерал-майор. Вступил в общество почти при самом его основании и до 1821-го года был одним из ревностнейших членов. Участвовал в совещании, когда Якушкин вызвался на цареубийство. У него проходили совещания в 1817 году при составлении Устава и в 1821 году о мнимом уничтожении общества. В 1822 году, женившись, прекратил было все сношения, но в конце 1825 года Никита Муравьев сообщил ему о преступном намерении Якубовича, противу чего, однако, Фон-Визин восставал»19. То есть Михаил Фонвизин был против устранения царской фамилии, и это подтвердил его товарищ. Иван Дмитриевич Якушкин на допросах отказывался называть фамилии членов тайного общества, но признался, что на одном из собраний сам вызвался убить государя.

Член комиссии Чернышев задал ему вопрос:

«Не было ли кого, кто при самом начале уговаривал вас отказаться от вашего намерения? – Точно; Михаил Фонвизин, с которым я жил в то время вместе, уговаривал меня в продолжение всей ночи. – Я назвал Фонвизина, думая, что мое показание может быть ему полезно»20.

Как видим, на следствии подлавливали допрашиваемых умело поставленными вопросами.

В Петропавловской крепости, находясь в камере, Михаил Александрович снова вспоминал вопросы, которые ему задавали, свои ответы и все более убеждался в том, что будет осужден. С болью он думал о своей семье. Свидание с женой состоялось, он был рад увидеть Наталью Дмитриевну, которую нежно любил, но дальнейшая ее судьба его беспокоила.

К сожалению, первые письма из тюрьмы и в тюрьму не сохранились, но, к счастью, сохранился дневник, и из записей в этом ценном документе можно многое понять: как чувствовал себя заключенный в камере, о чем думал, как действовали на него письма, получаемые от жены, что думал о допросах и скорой ссылке.

Почитаем отрывки из дневниковых записей.

Дневник 1826 года. Марта 17-го.

«Письма моего милого сердечного друга для сердца моего драгоценный памятник ее нежной любви ко мне… Может ли быть земное счастие выше сего? Я люблю Наталью всеми способностями души моей, любим ею. Ты, господи, по великой твоей благости даровал нам детей. Есть на свете человек счастливее меня?»

По записи не чувствуется, что заключенный находится в тюрьме, все его чувства сосредоточены на любви к жене.

6-го мая 1826 года.

«Приезд друга моего в Петербург не только возвратил мне спокойствие душевное, но сделал то, что сердце мое стало способно ощущать радость. Сегодня ходил я гулять по берегу и по обыкновению думал о моем друге – вдруг увидел ялик, и в нем две дамы в белых шляпах. Сердце мое мне сказало, что это была моя Наталья. Я тотчас узнал ее, хотя в некотором расстоянии, она меня также, и мы оба всем сердцем обрадовались сей счастливой встрече… С сердцем, исполненным радости, благодарю господа – может быть, во всей крепости сегодня нет человека счастливее меня»21.

Эту сцену прогулки на ялике описала в «Воспоминаниях» и М.Д. Францева. Как оказалось, другой дамой в белой шляпе была жена заключенного Ивана Дмитриевича Якушкина. Сообразительные и находчивые женщины не раз проплывали на ялике около Петропавловской крепости и могли, хоть издалека, увидеть своих мужей и даже обменяться записками.

П.Е. Анненкова тоже запомнила