Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 41

Я вскрикнул от ужаса, схватил кусок льда, валявшийся под ногами, и швырнул в убийцу. Лед угодил немцу между глаз, он вскинул руки, выронил нож и упал на спину.

Я кинулся бежать, вскочил на плетень, хотел соскочить на соседский двор, но тут раздался выстрел, и я, потеряв память, слетел с плетня. Фашистская пуля раздробила кость левой ноги.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 225–226

Лев Хлопин, 14 лет, к-з «Путь Ильича», Ленинградская обл.

№ 74. Здравствуй, дорогой папа!

Шлю тебе привет и крепко целую. Папа, я нахожусь в детском доме. Витя, Валя тоже здесь, и Лида, и маленький Боря. Мы живем хорошо, кормят и одевают нас хорошо. Я хожу в школу, в третий класс. Папа, мы остались без мамы. Немцы нашу маму убили бомбой. Отомсти им за маму, бей их и громи! Папа, когда немцы подходили к нашему совхозу, женщины все побежали, и мы за ними. Витя посадил на шею Борю, а Валя, Лида и я бежали сзади. Так мы бежали десять километров, до станции. На улице была метель. Мы отморозили ноги, и меня сразу положили в больницу.

Папа, фашисты хватали самых маленьких ребят, подбрасывали их вверх и подставляли штыки. А ещё они давали хлеба с порохом, и ребята умирали.

Папа, пиши, как ты живёшь. Папа, я по тебе очень скучаю. Разбей фашистов и приезжай к нам.

Мы будем жить с тобой. Был бы я сейчас побольше, тоже пошёл бы на фронт бить фашистов.

Папа, я уже пионер. Бей фашистов без жалости.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 237

Твой сын Леня Хромых, [населенный пункт не указан]

№ 75. Мальчик тоже умер

Солдаты хотели искалечить маленького ребёночка: взять у него стакан крови и вырезать часть кожи со спины для лечения своих раненых фашистов. Мать не дала солдатам маленького сына. За это солдаты на глазах ребёнка повесили мать, а потом вырезали у мальчика четыре пластинки кожи со спины и взяли кровь. Мальчик тоже умер.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 211

Екатерина Чувакова, 14 лет, 5-й класс, с. Егорье, Московская обл.

№ 76. Фашистские варвары

Немцы захватили город Истру. Это старейший русский город, построенный в давние времена. В городе сохранился знаменитый на весь мир истринский собор, смотреть на который приезжали со всего света. Там был музей.

Немцы зажгли Истру. Разрушали дома, жителей выгоняли на улицу и расстреливали. Не пощадили фашисты и исторический собор. Солдаты не посчитались с тем, что это мировой музей, и ввели на постой в собор своих коней. Вместе с лошадьми жили в конюшне и солдаты.

В городе фашисты разрушили почти все дома. От города остались одни развалины. На площади они казнили мирных людей. Мы насчитали полтысячи голых трупов людей.

Когда немцы отступали, они устроили из церкви-музея укрепленный, опорный пункт. В соборе стояли пушки, пулеметы, минометы и обстреливали всё кругом. Красноармейцы не стреляли в исторический музей, боясь разрушить старинный памятник культуры русского народа. Но немцы, видя, что им не удержаться в Истре и придется отступить, не пощадили музей. Они заложили под собор динамит и взорвали его. Собор рухнул.

Какое им, фашистам, дело до нашей культуры! Русский народ не простит им издевательств над нашей национальной честью.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 219

Валентин Шаронов, 12 лет, Виктор Демин, 14 лет, г. Истра

Раздел III. Память сердца

№ 77

Я не знаю, с чего начать: в голову лезет все, все сразу. Но я начну с того дня, когда я распрощалась со своим несчастливым детством.

В 1944 г. мне было 14 лет. Тогда мы с мамой жили в Бессарабии. Это местечко называлось Чимишлия, так как и сейчас, но сейчас район Чимишлия. 5 апреля 1944 г., этот день был суббота. Я никогда не забуду, выпал большой небывалый снег, и, к большому несчастью, в этот субботний вечер часов в 17 пригнали к нам в местечко русских военнопленных, этап остановился прямо около нас. В это время шла моя мама от соседей через дорогу, и к ней стали обращаться: «Мамаша, [дайте] хоть кусок хлеба». Мать в это время ответила: «Сейчас, я вам дам». За ней побежали все люди, а их было 700 человек. Самые передние, которые ближе к маме, успели попасть к нам в коридор, где мать открыла русскую печь и стала доставать хлеб. Когда стали делить этот хлеб, в поток людей стали стрелять. Немцы забрали этих пленных и на базарную площадь под открытое небо за проволоку погнали ночевать. На улице стало совсем темно. Я спросила: «Мама, это что за люди и почему они голодные?» Мама мне все обстоятельно объяснила, кто эти люди.

Тогда я поняла, что я должна этим русским советским людям помочь. Но чем и как? Я вышла на улицу, на улице метет, мне страшно, везде немцы. Но у нас еще жила девочка, также 14–15 лет. Мы ее приютили на время, пока пройдет буран-метель. Эта девочка была прислугой у богатых, эти богатые уехали за границу, а девочка осталась между небом и землей, тогда я пригласила ее к нам жить, ждать пока пройдет буран, а потом она сможет уйти в с. Михайловка в 13 километрах [отсюда]. Я пригласила эту девочку, ее звали Паша, и мы с ней пошли по улице вслед, куда погнали пленных русских. Мы услышали выстрелы, их было много, немцы стреляли тех, кто не мог больше идти. Если падал с ног пленный, немцы стреляли его, и вот мы наткнулись на пленного, в которого стреляли, но ввиду сильной метели они в него не попали, но он действительно был бессилен даже встать на ноги, он был весь обморожен, он был бос и без белья, только в немецком френче и в брюках, безжизненно лежал на сугробе снега. Я сразу бросилась к нему, он шевельнул рукой и сказал: «Сестра,