Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 40

не смог этого сделать. «Лучше вместе погибнем, а не оставлю сестрёнку», – решил я и тащил сестру. А она, ребята, как будто догадывалась, о чем мне шептали люди на дороге, и ещё доверчивее и крепче прижималась ко мне. Большие серые глаза её так смотрели на меня, что я готов был сейчас же броситься на всю фашистскую армию и сразу бить их, бить, и бить…

Немцы форменным образом хотели нашей смерти, поэтому стоянки устраивались не в жилых теплых домах, а в разбитых сараях и в лучшем случае в конюшнях и хлевах.

После тех страшных дней прошло немало времени. Но, словно сейчас, я вижу их, помню каждый час, проведенный на страшном пути. Особенно памятен мне один случай. Не помню названия села, куда пригнали нас к ночи злые конвойные. Разместили на скотных дворах. Я с ребятами зашёл в конюшню и увидел, что там, на полу, лежит измученная лошадь. Ребята, если бы вы знали, как обрадовался я ей! Я положил к теплому брюху лошади замерзающих своих малышей и лег сам. Мы лежали в мокре, в навозе, острый запах лез в нос, но от лошади шло тепло, оно согревало нас. Мы любили эту бедную лошадку в ту ночь, как любят ребята свою мать…

А наутро пинками и ударами немцы подняли нас и угнали в холод, в снег, в мучения и неизвестность. Два с половиной месяца шли мы дорогой смерти. Один за одним умирали мои родные: сначала бабушка, потом малыши, я остался один.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 229–231

Михаил Туркин, 14 лет, 6-й класс, д. Сурмино, Звенигород

№ 70. Страшное время

Страшно вспомнить то время, когда у нас были немцы. Били они всех, кто под руку попадёт. Отца у Вячеслава Гуланова убили за то, что у немцев потерялся перочинный ножик. Меня избили сапогом по голове за то, что не вычистил обувь, а моего дядю Кузьму избили до полусмерти за отказ пилить им дрова. А как стал бы пилить, если у него туберкулез?

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 212

Борис Тюряков, 13 лет, д. Буньково, Московская обл.

№ 71. Письмо бабушке

Бабушка! Я сама не могу писать, – тётенька пишет потому, что пальцы у меня отморожены. Они совсем чёрные и болтаются. Скоро совсем отвалятся. Если в нашей деревне кто-нибудь остался живой, пускай передаст моё письмо бабушке.

Бабушка! Когда мы с мамой бежали от немцев, она взяла на руки Шуру и Юрика, а я несла Витеньку.

Мы бежали по целику. Снег был такой, что ноги у меня провалились выше коленки. И ещё был большой мороз. У меня руки совсем замерзли, так что я Витю выронила. Он закричал. Я хотела его поднять, а пальцы гремят, как камушки, – я ничего не смогла. А сзади из школы бьют по нас немцы. Мама сказала: «Беги скорее, Зоя».

Я побежала, а мама хотела вернуться, чтобы спасти маленького Витю. Только она сразу упала. Я думала, что она крикнет, она не крикнула даже. Немцы её убили сразу, насмерть. Шуру и Юрика тоже. Я поползла за народом. А немцы били по нас, били, почти всех убили.

Бабушка, до свидания. Я хочу к тебе приехать.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 214–215

Твоя внучка Зоя Феоктистова, 10 лет, д. Спас-Помазкино, Московская обл.

№ 72. Я остался один

Как-то я вышел на улицу. По шоссе ехало много подвод, нагруженных корзинами, чемоданами, сундуками, мебелью. Я стою и смотрю, как награбленное везут. Вдруг ко мне подскочил немецкий солдат и так ударил прикладом, что я упал без сознания.

На другой день, вечером, мама пошла в погреб за картошкой, я в этом время играл с ребятами во дворе. Вдруг мы услышали выстрел. Я побежал к дому и увидел, что мама лежит мёртвая около погреба, а немцы с хохотом снимают с неё валенки и пальто…

Я остался один. Дома сидеть не мог – всё напоминало маму. Целыми днями ходил по городу и нигде не находил покоя. Всё время перед глазами была мама…

На этой улице увидел женщину. На руках у неё был грудной ребёнок, а сзади бежали ещё пятеро ребятишек мал мала меньше. Женщина несла в сумке хлеб. Откуда ни возьмись, подошёл к ней немец и стал отбирать хлеб. Женщина заплакала, стала показывать на детей: для них несу.

Фашист схватил штык, заколол грудного ребёнка и бросил на дорогу. Я видел, как из горла, проткнутого штыком, лилась кровь…

Часто во сне я вижу фашистов. Они подкрадываются ко мне и хотят заколоть штыком. Я начинаю кричать и просыпаюсь. То чудится мне мама: мы сидим с ней, пьём чай, и вдруг комната куда-то уплывает, и мама уже лежит в снегу мёртвая, глаза раскрыты, а вокруг хохочут немцы.

– Мама, мама! – зову я и подолгу плачу.

Ф. М—1. Оп. 32. Д. 95. Л. 206–207

Николай Фирсов, 11 лет, 3-й класс, г. Наро-Фоминск

№ 73. Он её зарезал

Солдаты разместились во всех домах, а офицеры расположились в школе. Вечером началась у них пьянка, они разграбили магазин и всю ночь пили.

На следующее утро кто-то доказал, где скрывается председатель колхоза. Отряд фашистов привёл семью товарища Иванова. Их допрашивали поочередно, издевались.

В три часа дня нас согнали на площадь и окружили. Вышел немецкий переводчик и сказал:

– Ваше сопротивление бесполезно. Все равно через два дня мы будем в Ленинграде, а через полмесяца – в Москве. Вам же будет хуже. Со всяким, кто окажет нам сопротивление, будет поступлено вот так же.

Привели всю семью тов. Иванова, поставили к стене в ряд, и немецкий офицер скомандовал автоматчикам:

– Фойэр.

Солдаты дали очередь и убили Ивановых.

Через 15 дней немцы были все ещё у нас, а не в Ленинграде. Они очень злились, что не могут захватить город. А тут Красная Армия начала наступление. Собрались фашистики улепётывать.

На «дорогу» они ещё раз грабили село, искали вещи и особенно продукты. К нам тоже явились пятеро. Мать вышла навстречу. Они лопочут чего-то, не поймёшь, то ли жалуются, то ли угрожают. Мать ничего не поняла, стоит головой качает. Её оттолкнули, направились в хлев и вывели корову. Тогда понятно стало, чего надумали солдаты. Мать