Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 40

: Много содействовала блестящему положению западнорусской церкви в тот период и ее высшая иерархия. Мы уже видели, как высоко стоял Иосиф Солтан по своей верности православию, заботам о нравственом улучшении своей паствы, по своему патриотизму, деловитости и уменью руководить церковью[435]. Преемник его, Иосиф III (1522–1534), если и не выдавался личною инициативою и особенными дарованиями, то был безусловно тверд в православии, умел защищать интересы своей церкви и не поступаться своим достоинством, своими правами. Даже униатские писатели, согласно говорящие об униатстве Иосифа Солтана, противоречат друг другу, когда приходится говорить об Иосифе IIІ. Преемник его, Макарий II (1535–1555), об избрании которого так неодобрительно отзывается м. Макарий[436], заканчивает ряд митрополитов «золотого века» Литовской православной церкви. Деятельность его, падающая не на рассматриваемый нами период, была продолжением деятельности двух его предшественников, так что, по словам униатских писателей, «при нем схизма разлилась повсюду»[437]. Благодаря панам и митрополитам, мы больше уже не видим попыток к унии. О ней забывают и православные, и католики. Даже в Риме о ней больше не упоминают. Равным образом мы не слышим заявлений о преследовании православных и об отъездах в Москву, напротив, из Москвы бегут в Литву и находят в ней самый радушный прием. Говорим о Плещееве, Ляцком и др.[438] Правда, столкновения были, но без них и жизнь невозможна, притом эти столкновения решались в пользу правой стороны, а не стороны сильной. Даже в Москве, которая смотрела на лучшего сына православной церкви Константина Ивановича Острожского как на «божьего врага и государева изменника», со времени смерти Елены нет уже толков о преследовании православных.

Действительно, отношения к православным Сигизмунда резко отличаются от его предшественников и преемников. Целый ряд наданий, привилеев, подтверждений характеризуют отношение короля к русскому народу и Русской церкви. Помимо целого ряда подтверждений православным родам на имущественные владения в 1522–1523 годах[439], Сигизмунд не забывал и церквей. Так, король не только подтвердил чужие записи наиболее любимому русскими киевскому Пустынскому монастырю, но и сам давал ему наданья и охранял его от обид[440].

Особенно благоволил Сигизмунд к киевскому Михайловскому Златоверхому монастырю. Отданный Александром 27 июля 1496 года Григ. Григ. Поповичу[441], этот монастырь, опустошенный еще в 1482 году, окончательно запустел и развалился. 14 марта 1523 года Сигизмунд по докладу Константина Ивановича дает разрешение игумену Макарию возобновить этот монастырь, учредить в нем общину с освобождением ее от управы митрополичьей и воеводской[442]. В 1526 году, через три года по возобновлении монастыря, тот же игумен Макарий записал в Евангелии все имущества монастыря. В этой записи говорится, что лично от короля даны монастырю: церковь, пашня около города[443], озеро с сенокосом в Чарторые, селище Селивоновское с данью в две кадки меда[444]. Когда некто Крыштоф Кмитич начал вступаться в монастырские земли, король особой грамотою 4 июля 1526 года из Гданска поручил защиту интересов монастыря киевскому воеводе Андрею Немировичу[445]. 31 июля 1522 года Сигизмунд жалует Иоанно-Богословской витебской церкви земли на Плоской горе, наделяя льготами имеющих поселиться на ней крестьян[446]. В 1524 году король приказывает А.М. Гаштольду, воеводе виленскому, обыскать землю «пустовскую» в виленском повете и дать ее Юрьевскому виленскому «на Луце» монастырю, по просьбе монахов[447]; в том же году приказывает воеводе Петру Ст. Кишке отдать полоцкому епископу Нафанаилу задвинские дворы[448]; в 1528 году подтверждает наданья киевскому Пустынскому монастырю[449], в 1529 году 4 марта и 14 июля король грамотами на имя мстиславльского наместника Яна Юрьевича Ильинича подтверждает все изданья князей мстиславльских Пустынскому и Онуфриевскому мстиславльским монастырям[450]; в 1532 году 18 сентября, по просьбе православных бурмистров и райцев г. Вильны, разрешает построить церковь на Юрьевой Россе и т. д.[451]

Ограничиваемся этими фактами как доказательством того, что при Сигизмунде в Литве происходило неслыханное дело: не только давалось королевское разрешение на постройку церквей и даже монастырей, но, что особенно удивительно, король сам явился фундатором святынь «схизматиков» и заботливым охранителем их интересов.

Но этого мало. Сигизмунд много содействовал укреплению юридической устойчивости православной церкви и охранению ее правовых интересов.

Так, 19 января 1516 года король назначает третейских судей для разбора давнего дела митрополита с кн. Софьей Гольшанской и Бартошевичем, причем судьи избраны митрополитом, и приговор их должен считаться окончательным[452]. Другое судебное дело митрополита Иосифа с виленской капитулой за владение Ганевичами велось замечательно беспристрастно и решено 18 января 1517 года к обоюдному удовольствию обеих сторон – митрополиту присуждено пользоваться частью людей и дани, пущами же и ловами капитуле[453].

Но еще замечательнее отношение короля к обидам церкви. В 1516 году полоцкий епископ Иосиф, впоследствии митрополит, вместе с духовенством своей епархии, прислал к королю священника с жалобою на витебского воеводу Януша Костевича. Обиды, чинимые воеводой, состояли в удержании им различных хозяйственных сборов с им. Лемниц и Любашкова, изданных Успенской церкви предками короля, в поборах и утеснениях, вроде содержания, напр., церковными людьми замковой стражи. 24 июля король дал укорительную грамоту на имя воеводы: «Мы господар… старины не маем рушить, а церквам Божии и овшем не надобе кривды чинити и старого наданья рушити…»[454] Принцип, достойный всякого уважения и подражания! Одновременно, вероятно, в возмещение убытков епископа Иосифа, король жалует ему три службы людей, пустовщину и т. п.[455], а владимирскому епископу Пафнутию подтверждает право владения церковными именьями и запись Свидригайло в пользу владимирской Пречистенской церкви на различного рода «десятины и теж суды и вины и роспусты и поеміцины и смирщины» и все доходы[456].

Важен также привилей киевскому Печерскому монастырю, данный 4 июля 1522 года по просьбе архимандрита Игнатия и братии. Ввиду татарских разорений монастырь страшно обеднел; король, «абы хвала Божия в той церкви Божой ширила и множила, а нам бы большее богомолье было», дает следующие льготы монастырю: право устроить общину, независимую от воеводы и панов: по смерти архимандрита монастырь будут держать монахи, а не воевода, как было прежде; избранный монахами, князьями, панами и земянами утверждается королем в звании архимандрита; воеводы могут ездить в монастырь 1–2 раза в год, а не по нескольку, как прежде; монастырь освобождается от «стаций» под послов и гонцов; корчем около монастыря ставить нельзя; военный налог с имений – десять вооруженных конных