Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди Страница 38

Когда год спустя после первого выходит второй том «Оснований», Рассел уже двинулся дальше. «Странно, сколько страсти вкладывается в вещь и какой холодной она становится, когда завершена, – говорит он. – Огромное количество неподдельного человеческого страдания кристаллизовалось в этой книге». Он готов был на все, лишь бы закончить ее, пока работал над ней, говорит он, «а теперь это лишь предмет мимолетного интереса».

К тому времени, когда через несколько лет появится третий том, Рассел почти полностью оставит математику. Королева Математика, скажет Рассел, стала «холодной и безответной любовью». Все больше и больше он погружается в политику. Кампании. Выступления с речами. Писательство. «Я забросил свою работу до всеобщих выборов и с головой ушел в политику, выступаю и агитирую», – пишет Рассел другу.

«Естественно, польщена и обрадована»

Поначалу Логан считает, что свести сестру и ее мужа с Оттолайн и Филипом – блестящий ход. Они сразу же поладили. Может быть, эта новая дружба к чему-то приведет? У Берти с Элис и у Филипа с О. так много общего. Берти и Элис интересуются политикой. А какой лучший способ реализовать эти интересы, чем познакомиться с Филипом, восходящей звездой правящей Либеральной партии? И его жена, Оттолайн, тоже очень политически активна, как и Элис. Это кажется двойным свиданием, устроенным на либеральных небесах.

Так все и идет. В 1910 году Берти начинает агитировать за Филипа, сталкиваясь с подчас враждебными, даже пугающими толпами. Люди гудят. Некоторые бросают камни. Со своей стороны, Берти бесстрашно стоит перед враждебной массой и сносит это, успокаивая их доводами разума, пока они не утихают, не начинают слушать, смеяться и кивать. Люди хотят услышать, что он скажет, даже если они не согласны – и особенно если не согласны. Он умен. Он забавен. Это впечатляет Логана. Впечатляет Филипа. Но еще сильнее это впечатляет Оттолайн. Однажды она наблюдает, как громкая, разгневанная толпа осыпает Рассела насмешками и улюлюканьем. Он встает, чтобы говорить, совершенно невозмутимый. Он успокаивает толпу. Затем заставляет их замолчать. Они заворожены. «Очень редко я видела, чтобы интеллектуальная честность торжествовала над демократическим беспорядком», – пишет Оттолайн. Кто этот храбрый, забавный гений?

Привезти Берти и Элис познакомиться с Филипом и О. было поступком в духе «пятого колеса», о котором Логан со временем пожалеет. «Бертран Рассел чрезвычайно увлекателен», – пишет Оттолайн в дневнике. Он интригует ее. Люди называют Рассела «Судным днем», отмечает она.

Оттолайн хорошо разбирается в политических натурах. Жена парламентария, она отнюдь не дилетант в политике. У нее даже больше политических связей, чем у Филипа. Она давний близкий друг премьер-министра.

После смерти британского премьер-министра Генри Кэмпбелл-Баннермана в 1908 году эстафета перешла к заместителю Кэмпбелл-Баннермана Герберту Генри Асквиту, которого считают одним из самых способных политиков, когда-либо занимавших кресло в британском правительстве. Асквит – старый дорогой друг Оттолайн. Впервые они встретились в 1890-х, когда она обедала с братом Генри в лондонском ресторане. «Он проявил интерес ко мне и к моему чтению, – вспоминает она позже в мемуарах. – Естественно, я была польщена и обрадована». Они быстро стали друзьями. Он давал ей книги в путешествия. Она подружилась и с его дочерью, и с его второй женой. И после этого он оставался надежной, пусть и держащейся на расстоянии, частью ее круга.

* * *

В политическом плане Асквит был бойцом. Громилой. Терминатором. Еще в годы учебы он собрал все высшие награды: стипендию Баллиол, президентство в дискуссионном клубе Оксфордского союза. Он выиграл заветную Крейвеновскую стипендию. Дипломы. Премии. Почести. К тому же он был политическим вундеркиндом. Блестящим умом. Оратором, в котором логик сочетался с волшебником. Предложения слетали с его языка с «точностью молота», как отмечалось в передовице North American Review за 1913 год. Он был рабочей лошадкой, но при этом и «помазанником»: его лично отобрал Кэмпбелл-Баннерман и подготовил сам Гладстон. Асквит был машиной. Нет – совершенной машиной. Логической машиной. «В том, что он говорит, нет взывания к страстям, никаких рыхлых обобщений, никаких попыток красивой риторики, ничего переусложненного или сбивающего с толку», – пишет редактор North American Review.

Однако, будучи блестящим, он не лишен слабостей. Асквит уязвим тем, что, как и все машины, подвержен саботажу. Враги за глаза называют его «Сквиффи» (от слова squiffy – подвыпивший) – оскорбление, которое, должно быть, делает его еще более симпатичным в глазах Оттолайн. Она всю жизнь сталкивалась с ударами в спину от целой армии фальшивых «заклятых друзей». И даже спустя долгое время после смерти ей достается от историков, ведущих себя как «дрянные девчонки», которые по сей день настаивают, что она никогда не была членом авангардной группы Блумсбери. Не по-настоящему. И хотя она находится в пульсирующем сердце всего происходящего в квартале – дружит с писателями и художниками, хозяйка потрясающего салона, основательница Лондонского общества современного искусства и его главный закупщик перед Великой войной, – они исключают ее. Некоторые историки, похоже, вообще не считают ее серьезной фигурой – скорее диковинкой. Человеком, которого игнорируют в той же мере, в какой помнят. Они раздражаются при мысли о том, чтобы считать ее частью их драгоценного круга, группы Блумсбери. Она в Блумсбери, признают они, но не из Блумсбери.

Им претят ее недостатки. У нее нет университетского образования. Она не художница. Она даже не писательница – по большому счету. Ее опубликованные мемуары, письма и сильно отредактированные дневники будут позже описаны канадским философом Николасом Гриффином в 1990-х как расплывчатые и полные клише: «Письма беспорядочно перескакивают с темы на тему и производят впечатление ума, который не был должным образом сосредоточен на задаче».

Но если они правы насчет ее литературного стиля, каким бы посредственным он ни был, они ошибаются насчет нее. Всем тем, кто исключает Оттолайн, я говорю: нельзя творить рай, изгоняя из него ангелов! Не верьте мне на слово. Вирджиния Вулф, ее добрая подруга, однажды сказала, что Оттолайн «создала свой собственный мир». Она помогла сформировать время и место, определить эпоху. И она была там. Уже за одно это ее следует считать частью Блумсбери. Думаю, Вулф согласилась бы со мной. Если придать форму собственным словам Вулф об Оттолайн: «…и жила когда-то на Бедфорд-сквер великая леди, которой удавалось делать жизнь немного забавной, и интересной, и полной приключений, – так я думала, когда была молода и носила голубое платье, а Оттолайн была как испанский галеон, увешанный золотыми монетами, с прекрасными шелковыми парусами».

Огненный шар Берти

Сексуальная связь между Берти и О. начинается почти сразу, как только он заканчивает свою книгу. Спустя девять месяцев после их первой встречи, тем летом под Оксфордом в 1910 году, Оттолайн планирует снова увидеться с Расселом. 19 марта 1911 года ей выпадает шанс: пока Филип в