Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 37

тоска. Приехав в Сибирь, став женой Ивана Александровича, Полина поняла: им не выжить здесь без какого-то дополнительного дохода. Она знала, что перед арестом, уезжая из Москвы в Петербург, ее будущий муж вез крупную сумму денег – 60 тысяч рублей в банковских билетах. Эту сумму Иван Александрович предназначал ей, но после его осуждения родня, посчитавшая себя наследниками, стали пытаться завладеть этими деньгами. Матушка, Анна Александровна, не была способна разрешить этот конфликт. И тогда Полина решила еще раз обратиться к государю.

«Государь, вы соблаговолили протянуть руку помощи иностранке, беззащитной и безо всякой поддержки. Эта августейшая и несравненная доброта дает мне смелость опять обратиться к вашему императорскому величеству, как к самому милостивому из монархов.

Муж мой предназначил мне сумму в шестьдесят тысяч рублей, которая была отобрана банковыми билетами во время его арестования. По его просьбе Следственному комитету, и прежде нежели был произнесен его приговор, она была отдана в руки его матери, которой было известно и которая одобряла ее назначение. Теперь эта сумма оспаривается наследниками моего несчастного мужа.

Государь! Без этой суммы я не имею средств к существованию, и крайняя нужда будет моим уделом. Соблаговолите приказать ее возвратить. Государь, докончите ваши благодеяния. С почтительным упованием в величие вашей души я припадаю к стопам вашего величества и осмеливаюсь умолять обеспечить существование той, которую вам уже раз угодно было спасти»26.

Николай I и на этот раз помог семье Анненковых. Деньги были помещены в банк на имя П.Е. Анненковой, и семья, очень расчетливо, жила все годы заключения на проценты от этих 60 000.

В семье Анненковых помнили о неожиданной отзывчивости Николая I. С этим связана любопытная история, которую рассказала дочь Владимира Ивановича и внучка Анненковых. «Вообще государь оказывал бабушке какое-то особое благоволение в течение всей жизни. Отец рассказал мне один случай, свидетельствующий об этом. Когда Анненковы обзавелись собственным домом, жили в Тобольске уже в качестве поселенцев, из Петербурга был послан для общей ревизии в Сибири генерал… Семья Анненковых, ведя самый скромный образ жизни, рано ложилась спать, и все уже находились в постелях, как вдруг раздался звонок. Это был приезжий генерал, и когда бабушка вышла к нему, он обратился к ней по-французски со следующими словами: “Сударыня, я должен передать вам слова его императорского величества: государь мне сказал: “Кланяйтесь от моего имени той француженке, которая не усомнилась в моем сердце”»27.

В одном из посланий, обращаясь к государю за помощью, П.Е. Анненкова написала такие слова: «…но ваше великодушное сердце, ваши благодеяния даже ободряют меня…». Государь сам понимал, что к заключенным он был далеко не великодушен. Но, вероятно, каждому человеку хочется, чтобы хоть кто-нибудь, пусть эта отважная женщина, считал бы его великодушным.

Надо сказать, что и родные Ивана Александровича далеко не были великодушны к нему. Они потихоньку расхищали богатство его матери, а Анна Ивановна, старея, не могла уже противиться этому. Мать переписывалась с сыном и невесткой, узнавала, что у нее, кроме внучки Александры, появились и другие внуки, но помощь сыну была незначительной (об этом с горечью написала Полина Егоровна в «Воспоминаниях»).

В Петровском Заводе семья жила в собственном доме, но ожидала одного: сокращения срока каторги. Подрастали дети, возникали вопросы: как их лечить от детских болезней, как учить? Жены заключенных обменивались нажитым опытом, общались, в трудные минуты помогали друг другу. Многие, впоследствии вспоминая свою жизнь на каторге, отмечали, что между ними образовалось братство.

П.Е. Анненкова с добрым чувством вспоминала своих товарищей по несчастью: «Надо сознаться, что много было поэзии в нашей жизни. Если много было лишений, труда и всякого горя, зато много было и отрадного. Все было общее – печали и радости, все разделялось, во всем друг другу сочувствовали. Всех связывала крепкая дружба»28.

М.Н. Бестужев, подводя итоги тяжелым годам, вырвавшим их из нормальной человеческой жизни, признавался, что, если бы осужденных разослали по разным заводам и они не имели бы связи друг с другом, многие декабристы, возможно, не вынесли бы заключения и погибли.

О годах каторги и ссылки оставили воспоминания не только декабристы, но и их дети. Впечатления детства, протекавшего среди декабристов, сформировали у Ольги Анненковой особое отношение к ним. «Известно многим уже, какие люди были декабристы, с каким достоинством переносили свое положение, какую примерную, безупречную жизнь вели они сначала в каторжной работе, потом на поселении, разбросанные по всей Сибири, и как они были любимы и уважаемы везде, куда бросала их судьба. Лично для меня они были незаменимы, я их потом везде искала, мне их недоставало в жизни, когда по выходе замуж я переехала в Россию. И это легко понять, когда вспомнишь, что декабристы за все время своего изгнания, даже во время поселения, когда тысячи верст их разделяли, составляли как бы одну семью, тесно связанную между собою общими интересами и самой святою нежной дружбой. Естественно, что в Петровском Заводе связь эта была еще сильнее и заметнее, а дружба неразрывнее, так как тогда положительно все было общее»29.

После девяти лет тюремного пребывания в Сибири, в 1835 году, И.А. Анненков был освобожден от каторжных работ и «обращен на поселение» в село Бельское Иркутской губернии. Прасковья Егоровна была беременна, а надо было проделать длинный путь, переправиться через Байкал и оказаться в отдаленной деревне, где не было для них ни жилья, ни медицинской помощи, но было на руках трое маленьких детей. Остаться до родов в Иркутске женщине было разрешено, но остаться для ухода за ней мужу было отказано. Об этих днях Прасковья Егоровна вспоминала с горечью: «Оставшись одна в незнакомом городе, я через несколько дней родила преждевременно близнецов, которые прожили всего неделю и скончались в жестоких мучениях. Их постиг удар еще до появления на свет вследствие всех перенесенных мною тревог»30. Через год после перенесенной трагедии Анненкова написала А.Х. Бенкендорфу, ее здоровье резко ухудшилось, и она просила графа разрешить семье переехать в Красноярск. Мысленно возвращаясь к событиям прошлого, она еще раз пережила равнодушие тех чиновников, от которых зависело ее здоровье и жизнь детей.

И все же у П.Е. Анненковой в течение всей ее семейной жизни ни разу даже мысли не возникло, что когда-то давно, выходя замуж «за русского», она ошиблась. Конечно, жизнь на каторге для женщин была особенно тяжела, но рядом был любимый муж, дети, и радость оттого, что они рядом, перекрывала горести, давала силы жить.

Из села Бельского в январе 1839 года семье Анненковых было