Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев Страница 35

Став замминистра, абсолютно не чувствовал себя ВИП-персоной. Когда в мой кабинет приходили коллеги из подведомственных учреждений культуры (такие же просители, каким был я сам в течение 11 лет), большим удовольствием для меня было оказать им хоть какую-то поддержку. Ведь когда тебе удается человеку помочь, он начинает буквально светиться, понимает, что его усилия ценят, и в дальнейшем будет работать с настроением. Ты не просто сдвинул дело с мертвой точки, но подарил кому-то ощущение нужности!

Как-то с утра приехала к нам министр культуры Корякского автономного округа. Познакомились. Оказывается, в 10.00 ей назначена встреча с министром. Я предложил пройти пока в свой кабинет, начал спрашивать, как жизнь у них, чем помочь. Попросил секретаря налить ей чаю, у меня, как всегда, в холодильнике имелись бутерброды и так далее (по привычке со времен Госфильмофонда), угостил ее – все-таки человек с дороги, прямо с самолета к нам. Продолжаем разговор, вдруг гляжу – она сидит, голову чуть наклонила, и у нее прямо в чашку капает слеза!.. Говорю: «Ну, что вы так расстраиваетесь? Просто сейчас деньги распределены, середина года. (А тогда резервов нельзя было оставлять.) Ну, давайте вы буквально через полгода подъедете, я помогу вам составить заявку по всей форме (многие тогда не знали, как получить даже те деньги, которые им полагались!), не такая уж большая сумма вам нужна. Не плачьте, слышите? Гарантирую – мы вам поможем!» А она в ответ: «Да я не из-за этого плачу. Уже почти двадцать лет приезжаю в Москву, в Министерство культуры… Меня в первый раз чаем угостили».

А еще с самого начала своей работы в Министерстве культуры я взял себе за правило – как можно больше посещать подведомственные учреждения. Начал с Москвы (поскольку это было ближе), потом был освоен и Питер, по возможности – другие регионы. Заодно во время таких посещений спрашивал директоров, какие у них самые болевые точки? Потому что на все их проблемы средств всё равно не хватило бы.

Тогда в стране почти не было денег. Около десяти лет не проводились ремонты. А без ремонтов любое здание быстро ветшает, будь то музей, театр или библиотека.

Помню, приехали мы в Казанскую консерваторию, входим в одну аудиторию и видим: через каждый метр по периметру стоят березовые стволы (именно не бревна, а стволы, нетесаные, только освобожденные от веток и сучьев), подпирают потолок. А между стенами и потолком – страшная трещина. Понятно, что, если бы не эти столбы, потолок давно упал бы. Спрашиваю:

– Это что?! У вас тут занятия проходят?

– Да, проходят. Просто нам негде больше заниматься.

Возмущаюсь:

– Вы с ума сошли?

– Что же нам делать?

– Ремонт делать!

– А где же ребятам учиться?

– Арендуйте помещение на время ремонта.

Они говорят:

– У нас нет денег на аренду. И на ремонт, кстати, тоже.

Пришлось искать для них решение. Это, кстати, куда проще, когда сам побываешь «на местах», все проблемы увидишь воочию.

До сих пор раздаются звонки, приходят поздравления с праздниками от людей, которым помог когда-то. В тот же Санкт-Петербург приедешь краткосрочно, никому из старых знакомых в учреждениях культуры, понятно, не звонишь, чтобы не отрывать от дел, и всё равно начинаются звонки от них: «Слушай, мне сказали – ты в Питере? А что ж не сообщил?» Значит, помнят до сих пор. Получается, в свое время сумел помочь все-таки людям.

У меня всегда вызывала восхищение самоотверженность людей в сфере культуры, особенно в регионах. Не получая месяцами зарплату или получая самую мизерную, они продолжали ходить на работу и добросовестно выполнять свои обязанности. Случайных людей в этой сфере практически не было! В 90-х в культуре остались только те люди, для которых их профессия была делом жизни.

Тогда же у меня возникла одна образная формулировка, отражающая притягательность работы в области культуры: если ночью с самолета выбросить работника нашей отрасли вслепую с парашютом в любом месте над страной, ему надо добраться до первого сельского клуба, библиотеки или музея и рассказать, что он работает тоже в сфере культуры. Его тут же согреют, накормят, что-то с собой на дорогу дадут, помогут купить билет и в лучшем виде отправят домой. Эта бескорыстная взаимовыручка, готовность помочь всем, чем возможно, в среде работников культуры – не преувеличение. Именно такие люди сберегли в 90-х нашу отечественную культуру от полного уничтожения.

Это сейчас довольно тучно стали жить. В отрасли появились деньги, иногда достаточно большие. Тогда же о подобных вливаниях в культуру вообще не приходилось говорить. Скажем, надо было срочно реставрировать Большой театр, с превеликим трудом нашли на это 7 миллионов рублей. Для этой глобальной задачи – просто копейки! Когда сняли со стен штукатурку, оказалось, они в жутких трещинах, фундамент – тоже! Выяснилось, что для его укрепления нельзя на этом участке Москвы забивать сваи – сотрясать почву, Яуза течет под землей. И один академик разработал специальную технологию «сваезадавливания», позволявшую обойтись без вбивания свай. Руководить процессом реставрации поручили мне.

Началось всё с того, что наш министр Михаил Ефимович Швыдкой сказал:

– Поехали в Большой театр, туда и министр экономики подъедет (тогда занимал эту должность Герман Оскарович Греф). Будем обсуждать реставрацию.

Поскольку я в Госфильмофонде занимался в том числе стройками, то сразу, едва мы там походили, понял, что 7 миллионов, о которых шла речь, – это просто ничто. И предложил Швыдкому:

– Михаил Ефимович! Мы с вами все-таки к пенсии приближаемся. Стоит ли нам в эту авантюру ввязываться? История может плохо закончиться. Средств на серьезный ремонт нет, мы только расковыряем всё – и деньги кончатся, а что дальше? Может быть, провести поверхностную реставрацию? Поштукатурить, покрасить, позолотить. Лет на десять хватит, к этому времени мы, получив за реставрацию все благодарности, может, и ордена, будем сидеть на пенсии, а у государства, глядишь, финансы появятся, тогда уже другие люди за это дело серьезно возьмутся.

Ростов-на-Дону. Студенческий ТЭФИ. Автор – президент фестиваля, Аркадий Инин, Михаил Швыдкой, ректор ДГТУ Бесарион Месхи

Швыдкой, выслушав меня, на несколько минут призадумался, потом говорит:

– Нет, надо всерьез начинать всё.

Он знал тогда, конечно, побольше меня, вращался в иных кругах, и за принятием такого решения, очевидно, стояла