Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе Страница 35

Для подготовки офицеров службы Генштаба начали функционировать ускоренные курсы, организованные при Военной академии Генерального штаба. Некомплект офицеров в Российской армии составлял на начало 1919 г. около 10 тыс. человек. Для подготовки офицеров и унтер-офицеров были призваны семнадцатилетние юнцы – школьники и открыт ряд инструкторских школ и военных училищ. Такие же школы ускоренной подготовки командного состава открывались при отдельных полевых армиях.[234]

Но, несмотря на все это, Колчаку не удалось ликвидировать нехватку командных кадров армии, что весьма отрицательно влияло на подготовку и действия войск. Не раз предпринимались попытки завербовать в Российскую армию офицеров из армий других белогвардейских группировок, но существенных результатов достичь не удалось. Не прибыли также обещанные Деникиным два офицерских батальона (2 тыс. человек) для Уральской казачьей армии, где недостаток опытных офицеров был особенно велик.[235]

Но как бы там ни было, к весне 1919 г. Российская армия только на советском Восточном фронте насчитывала свыше 140 тыс. чистых штыков и сабель – сила грозная по одной своей численности. Правда, колчаковские полки состояли сплошь из молодых новобранцев, наспех обученных, еще не обстрелянных. Но молодой, неуставший, крепкий во всех отношениях солдат-сибиряк под командованием контрреволюционных унтер-офицеров и офицеров был серьезным противником. Отлично обутые, одетые по сезону, полки Колчака напоминали чем-то первоочередные полки царской армии – большая часть времени их подготовки была затрачена на муштровку. Они были «гвардейцами» по сравнению с тем, как были одеты и обуты наши бойцы. Но больше всего поражала в солдатах Колчака их полная аполитичность. Они были поистине политическими младенцами. Они не только не разбирались в политических программах и партиях. Они не могли ответить на самые простые вопросы: что происходит в России, для чего их призвали в армию, когда с немцами война давно кончена, с кем они, сибиряки, идут воевать и за что? В этом отношении они были младенцами в полном смысле слова, но младенцами страшными для нас в то время потому, что, физически сильные, отлично снабженные и вооруженные, обеспеченные лучше нас продовольствием и т. д., они были на деле слепыми, безгласными солдатами армии контрреволюции.

Удивляться политической безграмотности этих деревенских парней особенно нечего. Зеленая молодежь 18–20 лет, уроженцы глухих сибирских сел и деревень, медвежьих углов, которых военные и политические события 1914–1918 гг. с их разрухой, развалом всей хозяйственной жизни страны, с перенесенной на улицы и площади городов революционной, классовой борьбой совершенно еще не коснулись, а если и коснулись, то стороной, больше понаслышке и рассказам бывших фронтовиков Первой мировой войны. Наконец, то ведь были в большинстве своем отпрыски патриархальных сибирских семей, может быть, и не богатых по сибирским понятиям и масштабам того времени, но всегда крепких и хозяйственных «мужичков», крепких не только в работе и в своем хозяйстве, но крепких и не менее цепких во всем, что касалось обычаев, уклада жизни, веры, отношения к начальству и т. д.

Таков был основной контингент солдат колчаковской армии зимой – весной 1918/19 г. В руках контрреволюционного офицерства и под влиянием идейной обработки социал-предателей он мог стать подлинной армией контрреволюции[236]. Не допустить этого было одной из основных задач сибирского большевистского подполья.

5. ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В КОЛЧАКИИ ЗИМОЙ 1918/19 г

Первые тревожные донесения белогвардейского губернского комиссара Енисейской губернии от 12 ноября 1918 г. указывали, что в с. Дубенское Тигрицкой волости Минусинского уезда восставшие крестьяне численностью до 400 человек напали на милицию и разгромили ее. К восставшим присоединились крестьяне Сагайской и Ермаковской волостей. Создан комитет повстанцев, от имени которого рассылается по уезду воззвание с призывом к свержению омского правительства. Общая численность восставших определяется в 5 тыс. человек; штаб восстания – в с. Сагайское. Восстание разрасталось, и через несколько дней повстанцы обложили уездный г. Минусинск с трех сторон. Город (весь его гарнизон насчитывал 50 человек) объявлен на осадном положении, производится мобилизация всех «надежных граждан». Выступившие было на помощь властям 200 казаков ст. Карат разгромлены, и станица пала.[237]

Напуганный размахом восстания, штаб Сибирской армии затребовал срочных разъяснений о характере беспорядков. Район восстаний входил в территорию 4‐го стрелкового корпуса, штаб которого находился в Иркутске. «Взыскание податей, – говорится в ответе штакора, – поимка дезертиров, а также уничтожение самогонных заводов вызвали крестьянские волнения, дошедшие до вооруженных столкновений». Для ликвидации посланы сотня казаков из Красноярска, а из других мест еще одна сотня и три роты с одним орудием под командой генерала Шильникова. В последующих донесениях штаб корпуса определяет численность повстанцев в 8 тыс. человек, но из них вооруженных не более 2 тыс., все же остальные наступают с кольями, дубинками и железными пиками.[238][239]

Минусинское восстание заслуживает внимания по многим причинам. В июне 1918 г., всего пять месяцев назад, крестьяне ряда волостей уезда оказывали активную помощь чехам и белым при свержении Советов. Сейчас они выступают против тех и других. Тогда, в июне, дело было в стихийной вспышке, вызванной разными причинами, в том числе провокациями и нажимом со стороны чехов и кулачества. Сейчас речь идет о вполне сознательном, заранее продуманном и организованном выступлении. Об этом недвусмысленно говорят выдвинутые повстанцами политические требования. Первое из них – немедленно созвать VIII уездный крестьянский съезд, так как предыдущий, VII, такой же съезд постановил в свое время (при Советах), что мобилизации в армию могут производиться только с ведома и разрешения уездного съезда. Второе требование – уничтожить казачество как привилегированное сословие, немедленно уравняв его со всем крестьянством в отношении земельных наделов.

Ноябрьское восстание послужило толчком к тому, что в первой половине декабря 1918 г. в бассейне р. Мана началось явно выраженное антиколчаковское крестьянское движение, которому суждено было сыграть в дальнейшем крупную роль. По поводу восстания на Мане белогвардейский губернский комиссар доносил, что район восстания всегда представлял «скопление наиболее неспокойных элементов – латышей, живущих хуторами, и переселенцев, привыкших жить за счет казаков и субсидий… Там после разгрома большевиков чехами во время свержения Советов скрывались остатки красных отрядов, и туда же уходили дезертиры».[240]

22 декабря 1918 г. повстанцы разгромили идущий в с. Степной Баджей отряд войск, потерявший 9 офицеров и солдат, 2 пулемета и вынужденный спешно отступить. Успех послужил сигналом к восстанию во всем Канском уезде. Войскам удалось отбросить красных в горы, но 27 декабря произошло восстание в самом Канске, где на сторону красных перешла рота гарнизона. Восставшие арестовали милицию, заняли железнодорожную станцию и прервали движение поездов. Оказавшаяся в городе