И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков Страница 33

Силы были у каждого небольшие, сильных русских ратей не было – страна не вмешивалась в домашний спор братьев, чувствуя и зная, что и тот, и другой, и оба вместе ей по нраву, ибо они о ней пекутся и будут печься, покуда хватит сил.

Братья встретились под городом Лиственом. Ночью Мстислав вывел северян-охотников против главной силы брата – пешей дружины норманнов. Охотники не подвели черниговского князя – северяне заморские увязли в битве со славянскими северянами, и в этот момент по флангам Ярослава ударили степняки его брата.

Битва кончилась скоро – юг победил север.

Ярослав бежал к устью Сожа, там где река эта впадает в Днепр, там, где он высадился с ладей, идя на сшибку с Мстиславом. Дождавшись остальных беглецов-проигравших, ушел на север, в Новгород. Он проиграл поединок, Божий суд – и ему не было места на юге. Дождаться же части своей дружины он сумел потому, что брат его не преследовал проигравших, как делают это в настоящей войне, когда больше всего и можно положить неприятельских войск. Но тут не было настоящего врага – братья делили власть над единым и неделимым целым. И все делалось честно, обычаем и малой кровью – Мстислав не преследовал дружину брата, не добил ее, а Ярослав, проиграв в одном сражении, тут же ушел к Ильменю, ибо проиграл не просто бой, а лишился пока права претендовать на Киев и юг.

Мстислав же, победив, знал, что отныне он княжит в Чернигове уже навсегда. Киева он не хотел – и предложил вновь Ярославу мир и правый, киевский, берег, себе оставляя левый, поближе к степи, черниговский. Ибо пришел он сюда из Тмутаракани с думой о восточном ветре, им же собирался заниматься и занялся сейчас. Оба его княжества – и отцовское, выделенное и ныне взятое у брата, были, по сути дела, главными в обороне против степняков.

Таковыми и остались, ведомые опытной рукой князя, который здесь видел свое призвание и служение.

А не в великокняжеской власти – по праву сильного он мог взять Киев себе, окончательно потеснив старшего брата, но не делал этого, уважая обычаи и мнение-желание самих киевлян. По прежнему верных Ярославу. Тот и прибыл к ним через год, пересидев его в любимом Новгороде и вновь приведя оттуда дружину. На этот раз лишь из ильменской земли.

Люди Великого Новгорода и в этот раз не бросили своего князя, к которому привыкли и с которым сроднились, – как мать больше всех из детей любит самого слабого и беззащитного. Таким и был в глазах северного города Ярослав, которому – они ясно видели – было не тягаться со своим братом-воином. Да и не прав он был в этой распре, их Ярослав, но они его не бросили, пришли вместе с ним. Ибо непорядок, если великий князь, требуя свое, будет делать это, не имея за своей спиной железной стены воинов. Стыдно. И не желая Ярославу стыда, ныне они и были у него за спиной. Как и киевляне, которым Ярослав был также по нраву и которые также не желали его княжеского бесчестья перед братом. Не желали они и воинской брани – ни новгородцы, ни киевляне – зная и Мстислава, его заслуги перед Русью и правоту.

И в этом деле, и во многих других.

И вновь войска братьев стояли друг против друга, разделенные Днепром. Ярослав, видя настроение своих воинов, чувствовал, что ему начинать битву не стоит. Брат же вовсе воевать не хотел. И вскоре Ярослав, как старший и, стало быть, разумный, но и более слабый, принимающий условие противника, переправился на левый берег реки, согласный на ранее предложенное Мстиславом. Тому оставался левый берег, Чернигов, Ярославу – Киев. Брани не было, был мир.

Этот мир – не просто время, когда нет войны, но и мир, как все окружающее человека, как земля – отныне братья строили и берегли ее вдвоем. Обороняли-воевали, строили-создавали.

Вместе сходили походами на поляков, отспаривая у воинственных соседей Червенскую Русь. Походы были удачны – Русь выиграла, и спорные – по мысли поляков города – вновь стали русскими. Печенеги сидели смирно, опасаясь черниговского князя.

Тмутаракань держала юг, богатея и торгуя со всеми странами и народами на полудне. Новгородская слава гремела по всей Европе, слава великого города севера – ворот к безопасному пути на юг.

Как на юге, так и на севере Руси расцветают ремесла – одна из основ крепости, богатства и могущества любого государства.

Государства, желающего творить, а не разрушать, создавать, а не грабить.

Ярослав Мудрый. Скульптор М.М. Антокольский

Местные кузнецы работают много, красиво и прочно. Еще двести лет спустя после того, как киевские умельцы наладят производство особо прочных и надежных замков-запоров, в неблизкой Чехии особой популярностью будут пользоваться «русские замки», изготовленные по задумкам восточных соседей. На два столетия раньше, чем Западная Европа пойдет в Крестовые походы и воспримет находки восточных оружейников, русские мастера будут придавать рукоятям мечей особые линии, облегчающие рубку в бою.

Здесь изготавливаются кольчуги, известные местным умельцам и воинам еще с сарматских времен. Потом забытых – и ныне вновь востребованных: впервые в Европе (там до все тех же Крестовых походов в ходу были сплошные латы, а у викингов – кожаные доспехи с нашитыми железными бляхами-пластинами).

На Руси же кольчуга – обязательная принадлежность доспехов.

Делались шлемы – полусферической формы с плавно уходящим вверх концом: удар клинка, нанесенный по нему, соскальзывал, не разрубая и не отдаваясь всей силой в голове. Поначалу шлемы клепали из отдельных пластин. Потом, по мере развития мастерства и навыков, их начали ковать из одного куска железа, что делало шлем более прочным и более легким. Но, естественно, требовало большего умения оружейника. Русским умельцам это удавалось. Как удавалось делать и каленые стрелы, и сабли каленые – из особо крепкого и прочного железа, стали.

Тайна стали давалась не всем, здесь она была разгадана. А сабли – однолезвийные мечи – оружейники Киевской Руси делали наряду с двухлезвийными: бои со степняками требовали легких мечей, способных на большой замах – и сабель производилось много. После особых работ кузнецы давали своим подручным раскаленные еще стальные сабли, и те, вскочив на коня и выставив оружие навстречу ветру, пускались вскачь. Холодный воздух закалял-калил клинок, делая его особо прочным и опасным для врага. Ветер, естественно, больше охлаждал лезвие –