Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 29

И.Д. Якушкин в «Воспоминаниях» о А.Г. Муравьевой написал:

«Отличительная черта в Александре Григорьевне была теплота сердца, разливавшаяся почти независимо от нее самой на всех ее окружающих… Мужа своего Александра Григорьевна обожала. Один раз на мой вопрос в шутку, кого она более любит, мужа или бога, она мне отвечала, не шутя, что сам бог не взыщет за то, что она Никитушку любит более»29.

Такой была Александра Муравьева в 1825 году. Она обожала своего мужа, была матерью первого ребенка, девочки, родившейся в 1824 году в Москве. Узнав об аресте мужа, она передала эту акварель работы П.Ф. Соколова в каземат Петропавловской крепости. Никите Муравьеву удалось увезти портрет в Сибирь, где он и хранил его в остроге. На обороте портрета надпись на французском языке: «Моему дорогому Никите».

Александра Григорьевна Муравьева, как и все жены, приехавшие в Читу, выполняла свою каждодневную работу: писала письма за осужденных и отправляла их под своей фамилией, ожидала свиданий с мужем. По-своему она была счастлива: прежде всего, не была разлучена с мужем. Но с детьми, оставленными в Москве, даже надежды не имела увидеться. Привыкнуть к этому, как оказалось, было невозможно. В одном из писем к родным она благодарит их за заботу и внимание к детям, но все письмо проникнуто болью от разлуки с ними:

«Мы оба, Никита и я, очень благодарим Вас за подробности, которые Вы сообщаете нам о детях, они заставляют нас одновременно смеяться и плакать; я с радостью вижу, что дети много времени проводят с Вами; прошу Вас, закажите для них копию моего портрета… Все находят его удивительно похожим; быть может, они, по крайней мере Катя, не совсем забыли мое лицо и узнают меня»30.

В марте 1829 года в семье Муравьевых родилась дочь – Софья. К этому времени у них был приобретен дом. По сравнению с первыми месяцами ареста, пребыванием в Петропавловской крепости, в Чите некоторые заключенные, которым помогали родственники, смогли почувствовать себя вполне сносно. Работа не была физически тяжелой, питание было организовано, одежда и обувь приобретались или изготовлялись. Семье Муравьевых постоянно и активно помогали Екатерина Федоровна и отец Александры Григорьевны – граф Г.И. Чернышев.

Никита Михайлович постепенно успокоился, привыкал к неизбежному, но все же мысль о бессмысленности такого существования мучила его, постоянная внутренняя умственная работа не находила применения.

Однако вскоре пошли слухи, что заключенных из Читы переведут в Петровский Завод – новое место прохождения каторги. Это известие взволновало всех. Александра Григорьевна решила заранее начать там строительство дома, потому что маленькую дочь Софью надо будет привезти на приготовленное для нее место. От свекрови, Екатерины Федоровны, всякими способами переводились в Сибирь деньги, поэтому дом удалось построить, причем недалеко от тюрьмы. М.Н. Волконская в «Записках» уточнила, что постройка была «произведена тем же инженером, который строил и саму тюрьму».

В Петровский Завод заключенные прибыли в сентябре 1830 года. Там была выстроена для них новая тюрьма. Первые впечатления Александра Григорьевна передала своему отцу:

«Итак, дорогой батюшка, все, что я предвидела, все, чего я опасалась, все-таки случилось… Мы – в Петровском и в условиях в тысячу раз худших, нежели в Чите. Во-первых, тюрьма выстроена на болоте, во-вторых, здание не успело просохнуть, в-третьих, хотя печь и топят два раза в день, но она не дает тепла, и это в сентябре».

Александра Муравьева, как и все женщины, была потрясена отсутствием окон в камерах, где им разрешено было жить с мужьями. Однако детям в камерах было запрещено находиться, и женщины, купившие себе дома, должны были оставлять крошечного ребенка с няней и целый день бегать то в острог к мужу, то в дом к ребенку.

«У меня душа болит за ребенка, который остается дома один, с другой стороны, я страдаю за Никиту и ни за что на свете не соглашусь видеть его только три раза в неделю, хотя бы это даже улучшило наше положение»31.

Александра Григорьевна в конце письма признается, что больна, находится в постели, но просит отца не показывать письма сестрам – «зачем их огорчать».

В декабре в семье родилась дочь Ольга, которая прожила всего несколько дней.

В то время, когда заключенные привыкали к Петровскому Заводу и даже обживались там, муж и жена Муравьевы чувствовали себя по-разному. Никита Михайлович еще в Чите искал себе настоящее дело и постепенно нашел его. Он стал читать лекции для осужденных товарищей или, скорее, проводил беседы с желающими получить те или иные знания. Выписывая из Москвы книги, он смог подготовиться к занятиям по курсу стратегии и тактики. Начал писать заметки к своим будущим работам по государственному устройству, задумывался о современном этапе развития общества, т. е. искал работу, свойственную ему.

Александра Григорьевна оказалась в гораздо более сложном положении: она старалась обустроить новый дом, глаз не спускала с дочери Нонушки. В период Петровской ссылки Екатерина Федоровна, болея душой за своих детей и понимая, что ни ее сыновья, ни невестка не смогут примениться к условиям сибирской ссылки, старалась облегчить их положение. Исследователь Н.М. Дружинин написал об этой доброй, любящей матери, старавшейся помогать не только своим детям, но и чужим для нее людям, много слов благодарности. Она «снабжала сыновей запасами провизии, мебелью, утварью, книгами. Иногда по сибирскому тракту направлялись целые обозы с разнообразными грузами для декабристов. Количество пересылаемых вещей обращало на себя внимание III Отделения… Заботливая мать пересылала детям большие суммы денег, до 40 тысяч рублей ежегодно, часть из которых вносилась в артель»32.

Кажется, можно было жить и надеяться на освобождение, но силы Александры Григорьевны иссякали… Это письмо было написано в Петровском Заводе 11 января 1831 года.

«Дорогая и добрая матушка! Мы имели удовольствие получить оба ваших письма от 18 и 24 ноября почти в одно и то же время. Зима имеет для меня одну лишь прелесть: наконец-то Байкал замерз, и мы получаем новости от вас на неделю раньше… Я была удивлена и обрадована, что Катиш уже может играть маленькие (пьесы). Я думаю, что ее маленький талант не ограничится гаммами. Потому как у нее есть наклонности к музыке, я буду очень довольна, если она приложит к этому свои старания…

Что касается меня, то мне очень нужна нянька, потому что моя (Параша) – девушка добрая, но такая глупая и упрямая, что нет никакой возможности доверить ей ребенка без моего присмотра. Она приводит меня в отчаяние, так же как и ее слепая вера в чертей,