Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 21

«Китушка чудесный мальчик и очень красив собою. Лиза очень хороша будет. Саша всегда кроткая, добрая девочка. Я их также часто видаю. И, кажется, час от часу более привязываюсь к этому доброму семейству»37.

Трубецкие действительно были добрым семейством: в этом доме царили мир и любовь. Но жизнь иногда жестоко испытывает и хороших людей.

В 1839 году, не выдержав переезда из Петровского Завода, умер новорожденный сын Владимир. Через год после переезда заболел скарлатиной пятилетний Никита и через несколько дней беспамятства, сказав родителям «иду спать», мальчик скончался. М.К. Юшневская написала об этом горестном событии в письме к И.И. Пущину:

«Можете себе представить, как это несчастие поразило Сергея Петровича и Катерину Ивановну. Первый так похудел, что кости означились у него на лице. Катерина Ивановна плакала много, горько – но не роптала»38.

Екатерина Ивановна после смерти сына Никиты почувствовала себя нездоровой, но не за себя она испугалась, а за своего мужа, который тяжело переживал утрату. В 1842 году она передала сестрам письмо-завещание:

«Когда меня не станет, я вам доверю моих мужа и детей. Позаботьтесь о них, сделайте так, чтобы они ни в чем не нуждались. Пока Сергей жив, место его дочерей подле него. Они должны помогать ему, облегчить последние дни его, закрыть ему глаза»39.

Сергею Петровичу предстояло прожить еще восемнадцать лет, вырастить детей и быть счастливым мужем в течение двенадцати лет.

Сестра Е.И. Трубецкой, Зинаида Ивановна, в свое время вышла замуж за австрийского посла Лебцельтерна, и сестры были очень дружны. Однако после ареста Сергея Петровича Лебцельтерны вынуждены были покинуть Россию, но дружба сестер не прекращалась, шла переписка, из которой сестра понимала, что Екатерина Ивановна была по-настоящему счастлива в своей семье, она буквально растворялась в делах детей и мужа. В первые годы своего замужества она мечтала о детях, но их не было. В Сибири мужественная женщина родила восьмерых детей, из которых выжили только четверо. В 1843 году родился сын Иван, родители были рады рождению мальчика, но Екатерина Ивановна чувствовала себя все хуже.

Мать, графиня Лаваль, настойчиво обращалась к правительству с просьбами дать семье Трубецких разрешение на переезд в Иркутск. В результате Екатерина Ивановна разрешение получила, а Сергею Петровичу надлежало по-прежнему проживать в селе Оек. К счастью, генерал-губернатор Н.Н. Муравьев посчитал это указание формальностью, и отец семейства часто приезжал в Иркутск и, сколько хотел, жил с семьей.

Трубецкие подыскивали дом, в котором смогла бы разместиться семья, на этом настаивала и Александра Григорьевна, матушка Екатерины Ивановны. Она переписывалась с дочерью, была в курсе ее дел, знала, что у нее прекрасные внуки, но видела их только на портретах, созданных Николаем Бестужевым.

В Знаменском предместье Иркутска семья Трубецких наконец приобрела дом, в котором все удобно разместились. Так получилось, что в недалеком прошлом это был дом того самого И.Б. Цейдлера, который безжалостно в течение нескольких месяцев задерживал Екатерину Трубецкую, спешившую к мужу в Благодатский рудник. Так время иногда переставляет людей, как шахматные фигуры на доске.

Дом с садом был последним подарком графини Лаваль семье любимой дочери. В 1846 году ушел из жизни Иван (Жан-Шарль-Франсуа Лаваль), а в 1850 году за мужем последовала его жена, Александра Григорьевна. Так старшее поколение уходит, но жизнь молодых продолжается. Дом Трубецких в Иркутске славился гостеприимством. Друзей, приезжавших в город, хозяева встречали всегда с радостью, приглашали остановиться на несколько дней. Дом имел и другую славу: сюда всегда можно было обратиться за помощью, голодного человека здесь всегда кормили, если надо было, давали одежду. Екатерина Ивановна, сама пережив трудные годы, не могла отказать никому.

Воспитывая своих четверых детей, Трубецкие, кроме того, взяли на воспитание мальчика Федора, сына ссыльного А.Л. Кучевского, дочь декабриста Михаила Кюхельбекера Анну, Марию Неустроеву, дочь чиновника. Часто в доме жила подруга одной из дочерей. Конечно, родители думали о будущем своих детей, которые получали домашнее воспитание и образование40. Однако в 1842 году С.П. Трубецкому было неожиданно предложено, в связи с высочайшим указом, поместить детей в учебные заведения, «для дворянского сословия учрежденных», но не под фамилией Трубецкие, а «именовать по отчеству», «при выпуске же возвратить им права, утраченные отцами их».

Это предложение оскорбило Сергея Петровича. В письме к Г. Руперту он объяснил, что «лишение детей фамильного имени отцов» причисляет их к незаконнорожденным. И продолжил:

«Касательно же согласия моего на помещение детей моих в казенное заведение, я в положении моем не дерзаю взять на себя решение судьбы их; но не должен скрыть, что разлука на век дочерей с их матерью будет для нее смертельным ударом»41.

Читая это письмо, яснее понимаешь характер С. П. Трубецкого, человека гордого, самолюбивого, не допускающего унижения или даже снисхождения по отношению к себе.

Однако дело на этом не закончилось. Александра Григорьевна Лаваль, которая, вероятно, думала не так, как ее зять, обратилась к государю с просьбой разрешить поместить ее внучек в учрежденный в Иркутске «девичий институт». Государь дал это разрешение в начале 1845 года. Екатерина Ивановна, понимая, что с матерью не поспоришь и разрешение уже есть, написала графине Лаваль:

«…Самым сильным желанием нашим, вы это знаете, дорогая мама, всегда было сохранить детей своих около себя, и если вы вспомните письмо мое от апреля 1842 года, вы поймете все, что мы должны были перенести при получении известия, которое вы нам объявляете. Не хочу огорчать вас, распространяясь об этом. Скажу вам, что в данном случае нам ничего другого не остается сделать, как покориться воле Государя… И благодарность эта тем более искренна и прочувствована, что нам не придется разлучиться со своими детьми совершенно и на всю жизнь. Обитая в том же месте, мы будем иметь возможность видать их, знать, что они делают, давать им доказательства своей нежности, и это громадное утешение»42.

В результате в институт благородных девиц были помещены Елизавета, ей тогда исполнилось 11 лет, и позже Зинаида. Александру решили не отдавать в институт, ей уже исполнилось 15 лет, домашнее образование она получила и учиться вне дома отказалась.

В будущем судьбы всех детей были устроены: Александра в 1852 году вышла замуж за генерала Ребиндера, кяхтинского градоначальника. Елизавета стала женой Петра Давыдова, сына В.Л. Давыдова. Зинаида была замужем за Николаем Дмитриевичем Свербеевым, сыном дипломата и мемуариста Д.Н. Свербеева. Сын