Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 19

А у кого слабое сердце, те злякались и упали на землю.

Записано 21/III—42 г., в Карантинном детдоме, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 6.

Аня Лебель, 13 лет, г. Львов

№ 19. На Соломинке

…Я трамваем поехала к отцу на службу, на Соломинку, и сидела у него в магазине, где он служил, и вдруг началась тревога и бомбежка. В магазине большое окно, из окна видно поле, а на поле женщины лежат – загорают. Когда началась тревога и бомбежка, женщины все повскакали с травы, чтобы убежать, но фашистский самолёт спустился пониже и стал в воздухе – ну, совсем будто бы остановился и стоит в воздухе – и всех женщин по очереди перестрелял, только одна женщина ловкая была, убежала.

Я не хотела глядеть в окно, но мои глаза сами глядели. И вот вижу: женщины опять на землю полегли, только они уже мертвые лежат, а не загорают.

Записано 2/IV—42 г., в детдоме № 9, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 3.

Вера Литвинская, 13 лет, г. Киев

№ 20. Мы вернемся!

– Вставай, Клара – сказала мне мама – началась война.

Я сразу вскочила. Мы с мамой разбудили брата. Папы не было: он как раз за неделю пошел в военкомат, и его куда-то отправили.

Мы побежали к соседке. Она старенькая и уже пережила одну войну. Мы думали, она научит нас, что надо делать. Но она тоже испугалась.

Мы выбежали на улицу. А там снаряды грохочут.

Мы снова вернулись домой. Легли на пол и лежим.

Мы лежали долго. Потом мама нам говорит: «Дети, весь город в огне, а орудия сейчас не грохочут. Пока передышка, надо выбраться за город».

У нас была соседка – ей трудно было ходить, потому что она ожидала ребенка. Я взяла ее трехлетнюю девочку на плечи. Брат взял ее корзину, а мама – наши пальто.

Мы пошли садом. Толкаем, толкаем калитку, а она не открывается. Мы толкнули ее сильней и отодвинули по земле то, что там лежало. Это был мертвый человек.

Уже стало светать. А раньше, в темноте, все небо было красное. Теперь видно, что провода висят оборванные. Всюду валяются мертвые лошади. Женщины с детьми бегут по улицам, но почему-то никто не кричит. Женщины тащат, несут, ведут детей, и у них совсем не такие лица, как всегда, но никто не кричит и не разговаривает, а все молчат.

Мы подошли к бетонному мостику через овраг и сели туда под мостик. Там многие отдыхали. И вдруг бежит мальчик и кричит: «Немцы заняли вокзал!» Тогда мама сказала: «Ой, пойдемте скорее, все равно куда, только бы на восток». В эту минуту как раз взошло солнце. Мы и пошли на солнце – на восток.

На одной улице стояла грузовая машина. В нее влезли женщины с детьми. Мы стали просить: «Возьмите и нас!» Они протянули руки, и мы вкарабкались. Шофер сразу тронул. Но он, верно, был молодой, или города не знал, или боялся, он только он никак не мог выехать из города. Дома горят, всюду обломки и трупы, а он все ездит и ездит по одному месту и никак не может с него съехать. Сидит за рулем весь бледный. На улице нам уже встретились немецкие патрули.

Наконец шофер привез нас в какой-то тупик, забор со всех сторон. Тогда мы слезли и побежали пешком.

В первый день к вечеру мы дошли до Кобрина. Я все время несла девочку на плечах.

Скоро мы встретили наши танки, которые двигались на запад, и тогда нам смелее стало от этого, и мы решили отдохнуть. Мы легли в рожь и сразу заснули. Но мама не дала нам спать больше 20 минут. Какой-то мужчин, шедший с нами, разделил свой творог и свой хлеб, и мы поели.

К утру мы пришли в одну деревню. Мы теперь шли не одни, а с военными, которые догоняли свои части. Их было 7 человек. Женщины-крестьянки так плакали, так просили их, чтобы они не уходили, так просили, что даже подушки вынесли и клали их под ноги, когда они легли на траву отдохнуть. Женщины их уговаривали: «Мы только и жили эти два года, как вы пришли, зачем же вы уходите?» – «Мы вернемся», – говорили военные. Женщины хватали их за полы, дети плакали: «Не уходите!» Они нанесли нам и масла, и сала, и свежего хлеба, прямо из печки, теплого. Мы ничего не могли взять с собой – тяжело, но голодать нам нигде не пришлось, потому что крестьяне везде очень хорошо встречали нас.

Так мы прошли километров 200. Потом на одной станции мы увидали товарный поезд с цистернами и ледниками. А в одном вагоне ехали раненые. Они были легко ранены и сидели на тамбуре. Они нас приняли к себе.

Записано в 1942 г., в детдоме № 7, в г. Ташкенте

Ф. М—7. Оп. 1. Д. 8830.

Наседкина Клара, 15 лет, г. Брест

№ 21. В 4 часа на рассвете

В 4 часа на рассвете мы вдруг услыхали стрельбу. Мы выбежали во двор и увидели со всех сторон дым. Тогда мы начали укладывать вещи. На нашей улице шла стрельба, рвались гранаты, падали бомбы. Отец мой запряг пролетку – он был извозчик, – а к пролетке прицепил воз. Мы выносили из дому одежду и бросали ее на воз. Но… некогда было собирать вещи – соседние дома уже горели. Мы все уселись в пролетку и на воз и поехали – папа и мама и все девять детей: Роза, Зуска, я, сестры Геня, Эйда, Шейна и братик Сролик. Город был в дыму. Сквозь дым на улицах метались люди с детьми на руках и с узлами на спинах. Молодые бежали быстро, а старики и дети падали.

Мы доехали до шоссе, которое ведет в Латвию. Там стояли грузовики для беженцев. Их обступила большая толпа народа. Мать закричала нам: «Идите, дети, в грузовики и спасайте себя поскорее, а мы с отцом поедем на возу». И мать стала