Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 19

тебе радость мою?.. Друг мой, ты все беспокоишься о моем здоровье, поверь мне, друг милый, что, истинно, тебе не о чем беспокоиться. Я, право, совершенно здоров; ты знаешь, я никогда не лгал, и стал ли бы я тебя обманывать? Я тебе обещал не скрывать от тебя, если бы я занемог. А мое нездоровье так было незначаще, что я и не думал, что об нем будут доносить»22.

Жена читала и видела не строки письма, а то, что было между строк. «Нездоровье незначаще» означало, что мужа осматривал врач; «крови же у меня нисколько не вышло» значило, что кашель был сильный, его легкие подземной работы не выдерживали. Иногда наступали минуты отчаяния: сможет ли она хоть чем-то облегчить участь мужа?

К счастью, вскоре по приезде Екатерина Ивановна встретила Марию Николаевну Волконскую, тоже последовавшую за мужем в Сибирь, а в Чите к ним присоединилась и Александра Григорьевна Муравьева, обворожительно красивая и энергичная женщина, и жизнь для них перестала казаться такой уж беспросветной. Три женщины, образованные, каждая по-своему талантливые, активные, решительные и верно, преданно любящие – разве это не победительная сила добра? Если эта сила и не вершила чудеса, то все же помогала преодолеть многие препятствия. Сначала женщины поддерживали своих мужей, но вскоре их помощь распространилась на всех осужденных декабристов. Е.П. Оболенский вспоминал: «…С их прибытием у нас составилась семья. Общие чувства обратились к ним, и их первой заботой были мы же; своими руками шили они нам то, что им казалось необходимым для каждого из нас; остальное покупалось ими в лавках; одним словом, то, что сердце женское угадывает по инстинкту любви, этого источника всего высокого, было ими угадано и исполнено»23. Жены взяли на себя переписку с родственниками, т. к. осужденные не имели права переписки. Они переводили крупные суммы денег, присылаемые родственниками, в артель, и питание декабристов наладилось. Из своих денег женщины покупали одежду тому, кто уж совсем поизносился, в письмах они просили родных людей присылать лекарства, книги. Та жизнь, которую организовали жены декабристов, спасала десятки изнуренных, иногда доходивших до отчаяния ссыльных.

Е.П. Оболенский запомнил много хорошего и доброго из того, что делали жены декабристов, но о некоторых ситуациях написал с юмором. Иной раз Трубецкая и Волконская приносили в казарму «импровизированные блюда, которые иногда не очень у них получались, но были приготовлены от чистого сердца… мы были в восторге, и нам все казалось таким вкусным, что едва ли хлеб, недопеченный княгиней Трубецкой, не показался бы нам вкуснее лучшего произведения первого петербургского булочника»24.

Пребывание декабристов в Нерчинских заводах беспокоило правительство: во-первых, на рудниках работали не только «государственные преступники», но и уголовные, и их общение могло иметь непредсказуемые результаты; во-вторых, близко была граница с Китаем; кроме того, начальству не нравилось, что установилось общение осужденных с местным населением. В результате было принято решение перевести заключенных в Читинский острог. В 1827 году произошло переселение. С осужденными каторжниками перебрались на новое место и их жены – Е.И. Трубецкая и М.Н. Волконская. Первой из женщин в Читу приехала А.Г. Муравьева. Позже подъехали невеста декабриста Анненкова П. Гебль, А.И. Давыдова, Н.Д. Фонвизина, Е.П. Нарышкина. Все эти женщины поселились в различных домах недалеко от каземата. Чита в то время представляла собой небольшое поселение с несколькими разбросанными домами.

Как уже вспоминала М.Н. Волконская, для заключенных здесь предназначалась более легкая работа. Они засыпали ров, который называли Чертовой могилой, рыли канавы, работали на мельнице. Трудились три часа утром и два-три часа после обеда. Женщины несли на себе те же обязанности, что и в Благодатском руднике: писали письма родственникам заключенных, поддерживали работу артели, чинили и шили одежду нуждающимся. Мария Николаевна, позже вспоминая этот период жизни, отметила то главное, что определилось к этому времени в характере Екатерины Трубецкой: «Каташа была нетребовательна и всем довольствовалась, хотя выросла в Петербурге, в великолепном доме Лаваля, где ходила по мраморным плитам, принадлежавшим Нерону, приобретенным ее матерью в Риме, – но она любила светские разговоры, была тонкого и острого ума, имела характер мягкий и приятный»25.

Дом Трубецкого в Чите. Фото А.К. Кузнецова. 1889 г.

В начале 1830 года, когда, казалось, к Чите привыкли и более или менее освоились в ней, стали ходить слухи о переводе заключенных в новую тюрьму – в Петровский Завод. Однако семья Трубецких была в другом ожидании: вскоре должен был появиться на свет их первенец. Они девять лет ожидали детей, надеялись и почти потеряли уже надежду, и вот в феврале 1830 года родилась долгожданная дочь – Александра. В семь месяцев малышка вместе с Екатериной Ивановной переехала на новое место жительства, а ее отец – на новое место каторги. Жены декабристов добились к этому времени права жить вместе с мужьями в тюремных камерах. 28 сентября 1830 года Екатерина Ивановна написала матери:

«Эта жизнь от свидания до свидания, которую нам приходилось выносить столько времени, нам всем слишком дорого стоила, чтобы мы вновь решились подвергнуться ей: это было бы свыше наших сил. Поэтому все мы находимся в остроге вот уже четыре дня»26.

Княгиня уточнила, что ребенка взять с собой не разрешили. Для дочери и няни был временно снят дом, было разрешено построить собственные дома, которые вскоре образовали Дамскую улицу.

Однако на то, чтобы построить собственное жилище, требовалось время. Женщины, имеющие детей, находились с мужьями в казематах, затем спешили к ребенку проверить, все ли там в порядке, и опять-таки возвращались в свой каземат. Вот как выглядели казематы:

«Если позволите, я опишу вам наше тюремное помещение. Я живу в очень маленькой комнатке с одним окном, на высоте сажени от пола, дверь выходит в коридор, освещенный также маленькими окнами. Темь в моей комнате такая, что мы в полдень не видим без свечей. В стенах много щелей, отовсюду дует ветер, и сырость так велика, что пронизывает до костей»27.

В таком «тюремном помещении» жила Екатерина Ивановна Трубецкая, женщина, совершившая свой подвиг жены декабриста.

Из прошлого повествования мы узнали, что жены заключенных писали гневные письма и коменданту, и родственникам в Москву и Петербург с просьбой помочь. Окна были прорублены, но А.Х. Бенкендорф был недоволен «неумеренным ропотом жен декабристов».

В 1832 году пришло известие, что срок каторги сокращен до 15 лет, в 1835 году – до 13 лет. Это означало, что еще несколько лет придется зимовать в Сибири, а морозы стояли там жестокие: печи приходилось топить несколько раз в сутки, но