Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 18

сидели члены совета, сенаторы и различные служащие. С.П. Трубецкой, как и С.Г. Волконский, всю жизнь помнили этот момент своей жизни. «Торжественно прочли каждому из нас, начиная с меня, сентенцию Верховного Уголовного Суда. Все мы были приговорены им к отсечению головы, которая казнь Императором уменьшена и заменена осуждением вечно на каторжную работу… Я думал, что меня осудят за участие в бунте, меня осудили за цареубийство. Я готов был спросить, какого царя я убил или хотел убить»16. И все же чувство, что осужден не на смерть, было сильным.

Далее в «Записках» С.П. Трубецкой описал процесс перехода дворянина, офицера в разряд «государственных преступников». Семерых вызвали из камер, провели перед знаменем лейб-гвардии Семеновского полка, «прочли вновь сентенцию», сломали над головой шпагу; с трудом, но сорвали с него мундир. Примерно так же акт гражданской казни запомнил и С.Г. Волконский. В кострах горели блестящие мундиры офицеров, которые в Отечественную войну под пулями защищали свою Родину, а теперь на них надели тюремную робу.

В этот день Трубецкому передали письмо от жены: она «уведомляла меня, что вслед за мной едет в Сибирь»17. Ночью с 23 на 24 июля 1826 года С.П. Трубецкого отправили из Петропавловской крепости к месту каторги.

Сергей Петрович всю жизнь помнил письма жены, написанные после того ужасного и непоправимого, что случилось в их жизни. В письмах Екатерины Ивановны не было ни слова упрека, ни обиды на мужа, ни жалости к себе. Понимала ли она в те дни, что предстоит ей пережить, как изменится теперь их жизнь? Пока она была готова только проститься со светскими благами, но трудная дорога в Сибирь, требования иркутского губернатора отказаться от всех прав, четыре месяца ожидания разрешения продолжить дорогу, прибытие на Благодатский рудник и свидания с мужем в каземате, конечно, заставили ее понять, что та легкая, беззаботная жизнь графини Лаваль, которой она жила совсем недавно, ушла в безвозвратное прошлое. Что будет впереди? К чему себя готовить? Она не знала…

Когда заключенных повезли в Сибирь, Сергей Петрович еще раз увиделся с женой.

«В Пелле я нашел жену мою и брата Александра, княгиню М.Н. Волконкую с сыном. Жена сказала мне, что она завтра же за мной выезжает; мы пробыли часа два и расстались»18.

Однако еще в Иркутске, получив оставленное ей письмо мужа, она почувствовала: Сергей Петрович надеется на нее, верит в то, что вдвоем они все «перенесут».

«Ангел мой, я прошу И(вана) Б(огдановича) не отказать мне в милости видеть тебя и обнять тебя пред отправлением моим… Храни себя, обо мне не беспокойся, с помощью божию я все перенесу. Во время пути, я надеюсь, что мне не откажут в утешении писать к тебе и оставлять письма на станциях»19.

И она ждала писем мужа. Она читала их и понимала, что обожаемый муж ждет ее, что ему нужна ее помощь, поддержка. Он уже, вероятно, прибыл на Благодатский рудник, и она всей душой стремилась к нему, потому что безмерно любила этого человека.

Мы же, читая письмо Сергея Петровича, написанное 29 октября уже на Благодатском, постараемся понять, что же это такое – каторга. Трубецкой с Винокуренного завода прибыл на рудник четыре дня назад и только-только постигал законы и условия каторжного существования.

Е.А. Трубецкой. Благодатский рудник. 29 октября 1826 года.

«Милый ангел! Четвертая неделя пошла, что я с тобою разлучился, и вчера только обрадован был известием от тебя, получив письма твои от 10-го и 14-го. Ангел мой! Если б стал я тебя благодарить за все то, что ты в них пишешь, за всю ту беспредельную любовь твою ко мне, которая в них так сильно («так сильно» вписано поверх строки) изображается и которой уже ты столько подала несомненных доказательств…

Ты права, милый, безутешный друг мой, когда уверена в твердости моей… я буду тверд во всех обстоятельствах… Сверх того, любовь твоя придает мне неимоверные силы…

Здесь находят нужным содержать нас еще строже, нежели мы содержались в крепости; не только отняли у нас все острое до иголки, также бумагу, перья, чернила, карандаши, но даже и все книги и самое священное писание и евангелие… Забыл сказать тебе, что в комнате, в которой я живу, я не могу во весь мой рост установиться, и потому я в ней должен или сидеть на стуле, или лежать на полу, где моя постель. Три человека солдат не спускают глаз с меня»20.

В письме С.П. Трубецкой, кстати, не сообщил жене, что работа на Благодатском руднике шла под землей и он боялся легочного кровотечения, которое было в Петропавловской крепости. В другом письме Сергей Петрович добавил сведения о себе, понимая, что жена очень беспокоилась о его здоровье:

«Я привыкаю действовать молотом, и работа не вредит моему здоровью… Если бы я был без действия, то, конечно, здоровье мое пострадало бы, как от воздуха, так и от нечистоты, в которой я живу… Тебе, друг милый, должно ко многому приготовиться: вообрази, что та бедная хата, в которой мы жили в Николаевском заводе, была бы дворцом в здешнем месте; ты еще не видывала таких тесных, низких и бедных изб, каковы здесь. Кроме того, истинно должна будешь жить в нищете, ибо многих из самых простых потребностей в жизни не достанешь здесь ни за какие деньги»21.

На Благодатском руднике княгиня сняла маленький домик и надеялась на свидания с мужем. Свидания разрешили 10 февраля 1827 года, но проходили они в арестантской камере в присутствии офицера. Жене не разрешили передавать мужу вещи, деньги, бумагу, чернила. Это были горестные свидания. Екатерина Ивановна видела, как похудел, осунулся муж. Она знала, что работа на руднике очень тяжелая, тем более для человека, не привыкшего к физическому труду. Она писала мужу письма, убеждала его, что даже в таких условиях надо заботиться о своем здоровье, но подходила к окну и, кроме крутящихся вихрей снега, ничего не видела. На улицу она старалась не выходить: жестокий мороз, пронизывающий ветер не давали возможности дышать. Было 30 января 1827 года. Как долго она сможет вытерпеть все это? В столицах, в Москве и Петербурге, в разговорах люди ее круга предполагали, что каторга продлится года 2 или 3. Но, похоже, скоро это не кончится, а значит, нельзя расслабляться.

Она снова брала в руки письмо мужа, от которого шло тепло, она чувствовала его нежность, понимала желание скрыть свои трудности.

«Милый ангел мой, ты можешь судить, что произвело во мне сегодняшнее письмо твое; друг мой сердечный, как опишу