Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников Страница 19

Уже наступил вечер, а последние защитники Амиды все еще продолжали сражаться, но не ради победы. Эта жертвенная доблесть была на деле отчаянием обреченных, тех, кто предпочел смерть с оружием в руках унижению и мукам плена, а возможно, медленной и позорной казни.

Впрочем, не все смирились с неизбежным. Под покровом темноты три римлянина смогли выйти из захваченного врагом города через боковые ворота. Пользуясь знанием местности, беглецы достигли десятого милевого столба, а оттуда добрались уже до Евфрата и, наконец, прибыли в Мелитену. Кто были двое из этих счастливцев, избежавших неминуемой смерти, неизвестно. Но третий — Аммиан Марцеллин, поведавший нам обо всем, что случилось с Амидой, и сделавший это с таким пафосом, что кое-кто из современных историков обвиняет его в неуместном подражании Гомеру. Ну что же, если вольно или невольно, находясь на пороге смерти, молодым в горящей Амиде или стариком в утопающем в роскоши и неге Риме, Аммиан вспомнил о падении Трои, то вряд ли подобное чувство должно вызывать удивление или упрек. Упрекнуть его можно лишь в том, что он не пожелал разделить участь своих боевых товарищей... Но и здесь приходится признать, что меч одного доместика не изменил бы хода истории, а вот перо историка спасло от забвения не только подвиги защитников Амиды, но и деяния многих других, чьи имена сохранились в его памяти.

Осада Амиды длилась 73 дня. За свою победу персы заплатили жизнями 30 000 воинов[262]. В бессильной ярости Шапур приказал распять на крестах всех плененных трибунов, прежде всего отважного комита Элиана, руководившего обороной города.

Большие потери и позднее время года заставили шахиншаха отказаться от всех далеко идущих планов, прекратить поход и с пленниками и добычей вернуться в Ктесифон.

Успех персов не имел ощутимых стратегических последствий, поскольку удержать расположенную в глубине плотной сети римских фортификаций Амиду им было не под силу. Поэтому Шапур приказал разрушить город до основания.

Укреплением Амиды Констанций занимался лично, когда был еще цезарем[263]. Именно его стараниями город был обнесен мощными стенами и сооружен арсенал для метательных машин. Констанций так гордился этими постройками, что хотел даже дать Амиде свое имя. Поэтому гибель города сильно взволновала императора. Ответственность за происшедшее была возложена на Урзицина, которого вызвали в императорскую ставку, чтобы привлечь к ответу. Оскорбленный выдвинутыми против него обвинениями, магистр сказал чиновникам, проводившим расследование: «Хотя император выказывает ко мне пренебрежение, но дело настолько важно, что только на суде при участии самого главы государства можно его разбирать и вынести по нему приговор. Пусть дойдут до него мои пророческие слова: предаваясь скорби о том, что он узнал из точного отчета касательно Амиды, и позволяя влиять на себя евнухам, он не сможет в будущую весну спасти от разгрома Месопотамию, даже если бы явился туда сам со всеми силами своей армии»[264]. Узнав об этих словах, Констанций был разгневан и приказал магистру уйти в отставку. Сабиниан же не понес никакого наказания, поскольку ему покровительствовал препозит священной опочивальни* Евсевий.

Констанций воздал по заслугам героям, отличившимся при обороне Амиды: по его приказу в Эдессе были воздвигнуты статуи кампидокторам* Магненциаков и Деценциаков, организовавшим ночное нападение на персидский лагерь[265].

Следующей весной (360 г.) Шапур, пополнив ряды своего войска, снова вторгся в римские пределы, надеясь, пока Констанций все еще находился на Балканском полуострове, овладеть всей Месопотамией. Персидские войска в очередной раз осадили Сингару. Сначала Шапур предложил гарнизону[266] сдаться. Однако это предложение было решительно отвергнуто. Несколько дней римляне успешно отражали все атаки неприятеля. Так продолжалось до тех пор, пока однажды, когда день уже клонился к вечеру, персы не подвели к одной из крепостных башен большой таран. Эта башня была отстроена не так давно. Раствор, соединявший ее камни, был недостаточно прочным, поэтому она не выдержала наносившихся ударов и обрушилась. Легионеры в панике разбежались, а персы, не встречая никакого сопротивления, ворвались в город. Убитых, как утверждает Амми-ан, было не так много. Солдаты и жители были взяты в плен и уведены в самые отдаленные провинции Персидского царства[267].

Пока шла осада Сингары, основная часть римских войск, находившихся в распоряжении Сабиниана, стояла лагерем под Нисибисом. Но эти силы были настолько малочисленны, что Сабиниан не решился послать их на помощь осажденным. Вместе с тем присутствие под Нисибисом римской группировки и воспоминание о тяжелом поражении, понесенном в 350 г., заставили Шапура после захвата Сингары двинуться по направлению к Безабде — мощной крепости, расположенной на небольшом холме, один склон которого был обращен к Тигру. Безабду защищала двойная стена, а ее гарнизон составляли три легиона (Второй Флавиев, Второй Армянский и Второй Парфянский) вместе с многочисленным отрядом лучников.

Обследуя укрепления Безабды, Шапур, окруженный своими катафрактами, подъехал к самому краю рва и тут же был осыпан тучей стрел, посланных из баллист и луков. Но всадники прикрыли царя своими щитами, сомкнув их наподобие черепахи. Подобная дерзость римлян в очередной раз привела шахиншаха в недоброе расположение духа, тем не менее он все-таки попытался решить вопрос без кровопролития и отправил к гарнизону парламентеров. Однако и на этот раз переговоры оказались безрезультатными. В течение суток персидские войска готовились к предстоящему сражению, после чего на рассвете пошли на приступ. Двигая перед собой осадные щиты, они старались как можно ближе подойти к стенам, чтобы потом взобраться на них по штурмовым лестницам. Римляне, осыпавшие врага различными метательными снарядами, наносили ему большие потери, но и сами сильно страдали от вражеских стрел. Бой закончился после захода солнца. Урон с обеих сторон был столь велик, что на следующий день по обоюдному согласию противники решили сделать передышку.

Воспользовавшись перемирием, епископ Гелиодор жестами показал врагам, что хочет выйти из города и переговорить с их царем. Когда его препроводили к Шапуру, епископ, указывая на большое количество погибших, попытался убедить его снять осаду, но нисколько в этом не преуспел. Напротив, шахиншах поклялся, что не отступит, пока не разрушит Безабду. Когда епископ вернулся в крепость, то у защитников Безабды возникло подозрение, что он указал врагу самые слабые места укреплений, которые могли бы не выдержать ударов вражеских осадных орудий. Аммиан не верит этим слухам, однако подчеркивает, что когда персы снова пошли на штурм, то их атаки были направлены именно против наиболее выветрившихся и непрочных участков стен, поэтому создавалось