«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина Страница 19

«на выдумки природа таровата!» Тотчас, как только пёстрое пушкинское «Собрание» разного рода «пауков» и «букашек» представлено было почтенной публике, многие из безвестных, «пригвождённых» в той коллекции, узнали вдруг себя. И что тут началось! Стенания, вопли, разоблачения! «Сие стихотворение, напечатанное в альманахе “Подснежник”, нынешнего года, обратило на себя общее внимание. Все журналы отозвались о нём, и большею частию неблагосклонно. Оно удостоилось двух пародий, помещённых в “Вестнике Европы” и в “Московском телеграфе”. Пародия Вестника отличается лёгким остроумием; пародия Телеграфа – полнотою смысла и строгою грамматической и логической точностию».

«Собранье насекомых».

«Вестник Европы», решив превзойти всех печатных собратьев, разразился довольно-таки неуместным и злобным опусом на известные всем гениальные пушкинские творения:

Полтава – божия коровка,

Кавказский пленник – злой паук;

вот Годунов – российский жук,

Онегин – тощая пиявка,

Граф Нулин – мелкая козявка.

Почти по Крылову:

Слона-то я и не приметил…

Следом за «Вестником» ополчился на поэта и «Московский телеграф», дав свою пародию за дерзкой подписью «Обезьянин». Александр Сергеевич не остался безмолвным и достойно ответствовал своим злопыхателям из «мира насекомых»: «Поэту вздумалось описать любопытное собрание букашек. – Сам ты букашка, – закричали бойкие журналы, и стихи-то твои букашки, и друзья-то твои букашки».

Пока меня без милости бранят

За цель моих стихов – иль за бесцелье…

Пушкин удар принял. Что ж, «дружина учёных и писателей», – справедливо полагал он, – «всегда впереди во всех набегах просвещения, на всех приступах образованности». И оттого-то: «Не должно им малодушно негодовать на то, что вечно им определено выносить первые выстрелы и все невзгоды, все опасности».

Необычно, но пушкинская эпиграмма подобно некоей тайнописи, – до конца не познана и поныне! Хотя известно немало её толкований. Благодаря именитым «расшифровщикам», стремившимся постичь замысел поэта: загадочные звёздочки словно по волшебству исчезли, обратившись в реальных персонажей:

Моё собранье насекомых

Открыто для моих знакомых:

Ну, что за пёстрая семья!

За ними где ни рылся я!

Зато какая сортировка!

Вот Глинка – божия коровка,

Вот Каченовский – злой паук,

Вот и Свиньин – российский жук,

Вот Олин – чёрная мурашка,

Вот Раич – мелкая букашка.

Куда их много набралось!

Опрятно за стеклом и в рамах

Они, пронзённые насквозь,

Рядком торчат на эпиграммах.

Уже много позже, в 1849-м, приятель поэта Пётр Плетнёв делится своими раздумьями с академиком Яковом Гротом, бывшим лицеистом: «Глинка (Фёд.) – божия коровка, Каченовский – злой паук, Свиньин – российский жук, Рюмин (Бестужев) издавал какой-то журнал, Борька (Фёдоров, Борис) – мелкая букашка».

Итак, первым из «пронзённых насквозь» значился Фёдор Николаевич Глинка. Личность интереснейшая: поэт и публицист, офицер-орденоносец, участник боёв с Наполеоном, а ещё и декабрист. Возвратясь из заграничного похода, издал «Письма русского офицера». Член «Союза спасения» и «Союза благоденствия». После ареста в марте 1826-го заключён в Петропавловскую крепость, затем сослан в Петрозаводск, где назначен советником Олонецкого губернского правления. Позже переведён в Тверь, где уже в маститой старости посвятил себя делам благотворительности. Глинку почитали духовным поэтом, да и сам он отдал дань памяти русскому гению, издав в 1837-м воспоминания «О пиитической жизни Пушкина».

Но почему в расшифровке анонима, «божьей коровки», современники угадывали имя Фёдора Глинки? В чём причина? Не ясно. Возможно, резон тому, – незлобивость и доброта этого незаурядного человека? Ведь и сам Александр Сергеевич как-то полушутя заметил о приятеле Глинке: «Мужъ благъ… и незлобивъ».

Со вторым «персонажем» – «злым пауком», Михаилом Трофимовичем Каченовским, историком, переводчиком, редактором-издателем «Вестника Европы», – всё ясно, как на ладони. Не случайно, вспоминая студенческие годы, писатель Иван Гончаров замечал: «Каченовский терпеть не мог никаких мифов в истории и начинал лекции русской истории с Владимира, предупредив нас, что он не станет повторять басен, которые мы слышали в школе, например, об оригинальном мщении Ольги за смерть Игоря, змее, ужалившей Олега, о кожаных деньгах… Он отвергал также подлинность “Слова о полку Игоревом”, считая его позднейшей подделкой, кажется XIV века, о чём однажды вошёл в горячий спор с Пушкиным, которого привёз на лекцию Уваров». Вслед за немецкими историками Каченовский утверждал, что древнейшая Русь не знала ни письменности, ни торговли и денежных знаков!

Известен ещё и тем, что активно боролся с «арзамасцами» и удостоился несколько эпиграмм Александра Сергеевича, «наградившего» его прозваниями: и «Хаврониосом, ругателем закоснелым», и «Клеветником без дарованья».

Небольшое отступление: чудовищный паук, а вернее, «рак верхом на пауке» «вползает» в страшный сон Татьяны. Паук, сей хищник мира насекомых, является и в воспалённом мозгу несчастного Германна: «Тройка, семёрка, туз – преследовали его во сне, принимая все возможные виды: тройка цвела перед ним в образе пышного грандифлора, семёрка представлялась готическими воротами, туз огромным пауком». Паук – как зловещий символ не только проигрыша, но и скорого краха всех надежд молодого безумца. Ведь вместо туза-паука явилась Германну роковая Пиковая дама.

…В «Собрании» «пришпилен» на булавку и «российский жук» – Павел Петрович Свиньин. Писатель, художник, собиратель русских древностей, первый издатель «Отечественных записок». Выйдя в отставку с чином статского советника, Павел Петрович посвятил досуг литературной и издательской деятельности. Известны его книги: «Достопамятности Санкт-Петербурга и его окрестностей» и «Указатель главнейших достопримечательностей, сохраняющихся в Мастерской Оружейной палаты». Член Российской академии и Академии художеств. Любил «поболтать» и в реакционной «Беседе любителей русского слова».

Вёл знакомство с Булгариным, Гречем, Грибоедовым, Крыловым, Пушкиным. Ходили в литературных кругах слухи, что именно с него в «Ревизоре» списал Гоголь своего бессмертного Хлестакова. По крайней мере, похожая история случались со Свиньиным во время его командировки в Бессарабию. Эти-то рассказы о тамошних его похождениях, полагают, Пушкин и передал Гоголю.

Однако братья-литераторы относились к Павлу Петровичу весьма иронично, – прежде всего из-за его любви к преувеличениям и нескрываемого желания выслужиться пред сильными мира сего. Да к тому же Свиньин во всех сферах своей деятельности снискал сомнительную славу дилетанта. Пушкин высмеял его в пародийной детской сказочке «Маленький лжец», Вяземский – в острой эпиграмме о «расчётливом Свиньине». Что ж, достаточно оригинальный «экземпляр» в коллекции!

К слову, по части последних «претендентов» мнения знатоков разделились. Так то или иначе, но имена главных «экспонатов» из пушкинского «ковчежца» угаданы современниками верно!

А в черновиках остались неведомые «анонимы» – «болотная пиявка» да «гадкая козявка», – но и без них «коллекция насекомых» неимоверно разрослась. Пушкин доволен: