«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина Страница 18

И хоть близки они к своим медоносным «подружкам», но имеют особенности: шмели более крупные, на их задних лапках «подвешены» пыльцевые корзиночки. Шмели холодостойки, и ранним утром, когда воздух ещё свеж, вылетают за первым нектаром. Обычно они не агрессивны, но при случае, когда надобно защитить гнездо, пускают в ход жало (а оно в отличие от пчелиного не имеет зазубрин, и посему, не зацепившись в ранке, может быть многократно употреблено). Жалят и рабочие шмели, и матка, причём впрыскивают во врага немного собственного яда. Вот и заядлой спорщице, пушкинской «сватье бабе Бабарихе», поделом досталось от юркого царевича-шмеля!

Комариный рой

Но, вспомним, – первую свою дивную месть царевич Гвидон свершил в образе комара:

Тут он в точку уменьшился,

Комаром оборотился,

Полетел и запищал,

Судно на море догнал,

Потихоньку опустился

На корабль – и в щель забился.

Чуду царь Салтан дивится,

А комар-то злится, злится —

И впился комар как раз

Тетке прямо в правый глаз.

Повариха побледнела,

Обмерла и окривела.

Слуги, сватья и сестра

С криком ловят комара.

«Распроклятая ты мошка!

Мы тебя!..» А он в окошко,

Да спокойно в свой удел

Через море полетел.

По слову царевны Лебеди и сбылось то волшебство:

Лебедь князю: «Вот в чём горе!

Ну, послушай: хочешь в море

Полететь за кораблем?

Будь же, князь, ты комаром».

Комарам достало место и в поэме «Езерский», где предок героя, уподобляясь им, пал на поле брани в исторической битве на реке Калке, что случилась в мае 1223-го с татаро-монголами. То гибельное для русских поле брани после кровавой битвы сплошь было усеяно телами сражённых князей, родовитых бояр и простых ратников:

При Калке

Один из них был схвачен в свалке,

А там раздавлен, как комар,

Задами тяжкими татар…

Кровососущие комары числятся в семействе двукрылых насекомых, в группе длинноусых. И зародились они на земле давным-давно – сто миллионов лет назад (не иначе, как залетели из космоса!). Само же слово «комар» восходит к праславянскому «komarъ», как «роящееся, сбивающееся в ком». И основная жертва комара – увы, есть человек.

Но иногда и он сам, «вершина мироздания», уподобляется сим несносным кровососущим. Так Тиберий, император Древнего Рима, слыл противником частой смены своих наместников, говоря: «Они, как комары, сосут кровь, но когда хорошо напьются, то меньше вредят. Надо иметь милость к людям и не посылать к ним постоянно новых грабителей».

Анна Оленина. Художник П. Соколов. Около 1825 г.

«Распроклятая мошка», да к тому же кровососущая, не вызывала нежных чувств и у Александра Сергеевича. Но деться-то от неё некуда, особенно за городом, в болотистых петербургских усадьбах.

Ты, все душевные способности губя…

В мае 1828-го влюблённый Пушкин гостит у Олениных в их фамильной усадьбе Приютино, изобилующей комарами. А прибывший туда же Пётр Вяземский со свойственной ему иронией живописует супруге-княгине усадебную жизнь: «Там нашли мы и Пушкина со своими любовными гримасами. <..> Пушкин был весь в прыщах и, осаждаемый комарами, нежно восклицал: сладко!»

Сладко, верно, оттого, что поблизости находился предмет тогдашнего обожания поэта – Аннет Оленина, миниатюрная барышня, изящная, как фарфоровая статуэтка… Правда, настроение поэта меняется час от часу. «Пушкин дуется, хмурится, – подметил князь Вяземский, – как погода, как любовь».

Пред ней задумчиво стою,

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: как вы милы!

И мыслю: как тебя люблю!

Но что значат мелкие комариные укусы по сравнению с безумством любовных страданий?! Когда она, златокудрая Аннет, совсем рядом?!

Однако бывают минуты, когда и Пушкин не в силах снести всей этой кровососущей нечисти! Александр Сергеевич точно знает, как бороться с вредоносным комарьём и даёт дружеский поэтический «Совет»:

Поверь: когда слепней и комаров

Вокруг тебя летает рой журнальный,

Не рассуждай, не трать учтивых слов,

Не возражай на писк и шум нахальный:

Ни логикой, ни вкусом, милый друг,

Никак нельзя смирить их род упрямый.

Сердиться грех – но замахнись и вдруг

Прихлопни их проворной эпиграммой.

Метким ударом Пушкин мог враз пригвоздить литературных недругов или просто никчемных, по его мнению, авторов и графоманов, награждая их прозвищами из мира насекомых.

«Божия коровка» и «злой паук»

Остроумнейшая эпиграмма «Собрание насекомых» в 1830 году предстала пред очами почтенной публики. Вначале – в альманахе «Подснежник», затем – в «Литературной газете»:

Моё собранье насекомых

Открыто для моих знакомых:

Ну, что за пёстрая семья!

За ними где ни рылся я!

Зато какая сортировка!

Вот ** – божия коровка,

Вот**** – злой паук,

Вот и**– российский жук,

Вот ** – чёрная мурашка,

Вот ** – мелкая букашка.

Куда их много набралось!

Опрятно за стеклом и в рамах

Они, пронзённые насквозь,

Рядком торчат на эпиграммах.

Легко читается прямой отсыл к Ивану Крылову, вернее к строчкам его басни, ставшими эпиграфом знаменитой эпиграммы:

Какие крохотны коровки!

Есть, право, менее булавочной головки.

Сама басня, вдохновившая некогда Пушкина, называлась «Любопытный» и была весьма популярна в своё время. Любопытно, однако, перечесть назидание славного баснописца, – воистину, русского Эзопа:

«Приятель дорогой, здорово! Где ты был?» —

«В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил

Всё видел, высмотрел; от удивленья,

Поверишь ли, не станет ни уменья

Пересказать тебе, ни сил.

Уж подлинно, что там чудес палата!

Куда на выдумки природа таровата!

Каких зверей, каких там птиц я не видал!

Какие бабочки, букашки,

Козявки, мушки, таракашки!

Одни, как изумруд, другие, как коралл!

Какие крохотны коровки!

Есть, право, менее булавочной головки!» —

«А видел ли слона? Каков собой на взгляд!

Я чай, подумал ты, что гору встретил?» —

«Да разве там он?» – «Там». – «Ну, братец, виноват:

Слона-то я и не приметил».

Вот уж впрямь: