Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 16

№ 11. Не наш

Нет, немцев я так-то не видал. То есть я их видал, но только переодетых. Когда мы с тетей эвакуировались в [Краснодар], то там немцы сбросили десант: парашюты сожгли, а сами расхаживают переодетые, притворяются, будто они наши милиционеры, или военные, или курортники. Вот я иду по улице, вижу: подошла одна женщина к сапожнику, поставила ногу и говорит: «Почистите, мне, пожалуйста, туфли». Он уже и щётки взял, а потом как шваркнет щётки в сторону, как закричит: «Не наш хром, стерва! Не советский!» Тут ее сразу все схватили и поволокли в милицию. И я тоже помогал. И там она оказалась немецким мужчиной.

Записано 12/III—42 г., в детдоме № 17, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 31.

Толя Девизов, 12 лет, с. Михайловка (Запорожская обл.)

№ 12. Граммофончики

Там нам хорошо жилось. У нас в детдоме куры были свои, голуби свои, свиньи свои, кони. Коней доглядал дядя Петя. Он нам на тех конях давал кататься: мы до речки проскачем и обратно. Одного звали Громик, другого – Лютра, а третьего – Орёл. Орла можно было назвать Ветер – так он быстро бегал. Нам их из колхоза привели. А зато, когда у Лютры лошадёнок родился, мы его сдали обратно в колхоз.

На огороде у нас редька росла, огурцы, цибули. А на клумбе мы садили цветы: такие звездочки беленькие и фиалки и самые красивые цветки – граммофончики.

У нас шефы были богатые – управление шахт. К нам приезжал Шестаков на праздники – это такой самый главный в районе. Мы плясали украинскую пляску, и пели, и читали стишки, а он нам привозил кулёчки с конфетами и пряниками. Потом шефы нам подарили сад – ну да, целый сад, недалеко от школы. Мы туда ходили вишеньки рвать и абрикосы.

Как началась война, наш директор сразу ушёл в армию. Шахту взорвали, чтобы немцам не досталась. А к нам прислали шахтёра Петра Ивановича и приказали ему нас в два дня вывезти, чтобы мы тоже немцам не достались.

Только как нас вывозить, если все вагоны заняты Красной Армией, и машинами, и танками? Тогда железнодорожники сами сделали для нас вагоны. Из угольных платформ. Построили такие будто домики. Всю ночь лил дождь, немец бомбил, а они работали. Их было не дюже много – семь человек. И они построили пять вагонов. Они строили день и ночь, а мы весь день укладывались. Быков резали, и кабанов резали, и посуду укладывали, и белье укладывали, и постели укладывали, и хлеба пекли, да еще взяли с собой десять бочек масла и сала.

Вечером, когда уже темно было, мы построились в пары.

Маленьких посадили в бричку. Продукты – на возы. И мы пошли: с Галиной Артемьевной, Марией Михайловной и Петром Ивановичем.

Ох, жалко было граммофончики оставлять, и наши комнаты с окошечками…

На станции одни стены стояли. На путях валялись шпалы, рельсы и камни. Нас усадили в вагоны. Там были сделаны такие нары – одни к потолку поближе, другие к полу – мы на них постлали матрацы и одеяла и легли. Ждём, ждём, а паровоза всё нет. Лежим и думаем: как там наш домик без нас будет, как наши цветки… Потом мы заснули. И пока мы спали, к нам «кукушка» пришла из Константиновки. Она была маленькая, старенькая, а как дёрнула – так мы все с нар повалились. Здоровая была, хоть и маленькая.

На другой день мы стояли на станции Дебальцево. И вдруг загудели самолёты. И как застрочат, как застрочат – аж душа прямо в ухах звенит! Пули в колесах защелкали.

Воспитательки велели нам лежать смирно, а мы, которые на верхних нарах, ноги вытянем, упрем в потолок, досточку подымем и глядим. Ничего не видать, воздух, но глядим. А пули по колесам щёлк! щёлк! – со звоном.

Наши из зениток стали бить и прогнали фашистов. Тогда поезд пошёл.

А в те щели мы потом Волгу видали и маленькие пароходы.

Записано 2 /IV—42 г., в детдоме № 9, в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 12–14.

Коля Дмитренко, 10 лет, Леня Дубченко, 10 лет,

Ваня Васильев, 10 лет, с. Щербиновка (Донбасс)

№ 13. Земля

Мы ехали на подводах недалеко от Белой Церкви. Тогда налетели 15 самолётов, и началась горячая стрельба. Сперва они строчили из пулеметов, а потом скинули 12 бомб. А мы полегли в рожь. Мы лежали все лицом вниз. И вдруг на нас набросилась земля. Я лежал под землей не знаю сколько. Во рту была земля, и в носу земля, и в ушах, как уже лежит не человек, а настоящий мертвяк. Я только думал одно: почему у меня нет нагана, я бы застрелился. Но это я думал зря, ведь все равно я не мог бы двинуть рукой.

Один, который с нами ехал, был очень здоровый, или на нем не так много лежало, но он сам вырылся. Он позвал военных, и нас отрыли.

Записано 28/III—42 г., в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 20

Алеша Зафрейнер, 15 лет, г. Полонное (Украина)

№ 14. Сказка

Когда наш детдом эвакуировался, немцы нас обстреляли. Конечно, им отлично видно было, что это дети едут, если только они не пьяные были и не близорукие, но им ведь это все равно: они когда видят движущую точку, то они уже не могут не стрелять.

Только они в нас не попали.

Впереди на подводе ехал дедушка – кучер. Его подвода была вожатая. А потом, на второй, правил Миша Власов – его подвода была подчиненная. Я ехала с дедушкой-кучером на первой подводе. Мы его все любили. Мы его любили, потому что он нам часто рассказывал сказки и военные приключения – он в ту войну был у австрийцев пленным… Он нам говорил: где той войне до этой!.. И лошадей нам давал из своих рук угащивать.

Вот мы едем и вспоминаем нашу жизнь. Мы в последнее время часто ходили выступать в госпиталь. Нас кажду прикрепили к своему раненому бойцу, и мы своему раненому бойцу читали вслух и дарили подарки – одеколон, папиросы, карандаши, очиночки или что… Мой боец был старший лейтенант, его