2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков Страница 132

Арест Кольцова мог обернуться бедой и для Петрова. В апреле 1939-го Кольцов на допросе назовет его имя: причислит к антисоветской группе, что “являлась носителем разного рода политических недовольств и антипартийных разговоров”.[1370] К счастью для Петрова, эти показания Кольцова в ход не пошли. Дело нового “антисоветского центра” не состоялось.

Петров проводит линию партии

Еще в ноябре 1936 года в опалу попал Демьян Бедный. После истории с фельетоном “Слезай с печки!” он так и не сумел перестроиться, не понял, что политика партии в “русском вопросе” изменилась кардинально. Премьера комической оперы “Богатыри” по либретто Демьяна Бедного в Камерном театре Таирова возмутила Сталина и Молотова. Но поскольку Демьяна не арестовали и даже печатали, не до всех товарищей дошло, что пора прекратить его славить. В журнале “Литературный критик” вышла хвалебная статья некого С. Петрова о Демьяне Бедном.[1371] Возмущенный Евгений Петров ответил автору в “Правде”, указав, что Демьян Бедный “издевался и именно над русским национальным характером, над русским прошлым”. Эти слова редакция выделила полужирным шрифтом. Между тем автор статьи в “Литературном критике”, продолжает Евгений Петрович, “по существу целиком согласен с циничной клеветой Демьяна на русский народ”.[1372]

Летом 1938-го Демьяна Бедного исключат из партии и Союза писателей за “моральное разложение”, но не репрессируют. Будет он и дальше не только жить, но даже печататься, должно быть, и гонорары получать.

В “Литературной газете” Петров публикует театральные рецензии, тоже “идейно выдержанные”, как говорили в советские времена. 30 марта 1938 года Петров поведал читателям об успехе в Камерном театре пьесы Льва Шейнина и братьев Тур “Очная ставка”: “…советские патриоты помогают следователю Ларцеву, которого, кстати сказать, великолепно играет М. Жаров[1373], обнаружить в мирном старичке опытнейшего германского шпиона”, – пересказывает Петров содержание спектакля. “Пьеса пробуждает в зрителях сильнейшее чувство патриотизма. И делается это без всякого напряжения, естественным путем”[1374], – утверждает Евгений Петрович.

В статье об американском писателе Эптоне Синклере Евгений Петров не упустит возможность упомянуть, что “враги народа, враги человечества” еще недавно пытались “оттолкнуть от Советского Союза передовых, прогрессивных людей Европы и Америки”. И это стало ясно “после процессов правотроцкистских бандитов”.[1375]

Поверили бы первые читатели “Двенадцати стульев”, что один из авторов этой книги будет писать в “Правде” об ученом-металлурге академике Иване Бардине (“Жизнь инженера”), о параде физкультурников на Красной площади (“Славная советская традиция”), о военно-морском параде в Кронштадте и Ленинграде (“От Кронштадта до Летнего сада”)?

“Мы привыкли к октябрьским и майским военным парадам, когда в одну и ту же минуту из Спасских ворот выезжает Ворошилов, в одну и ту же минуту раздается команда, возвещающая начало торжественного марша…”[1376] Да, это вам не “Клооп”, не “Их бин с головы до ног”, не “Человек с гусем”. Зато статья Петрова не на шестой (последней) странице “Правды”, а на второй!

Даже открывая чеховский номер журнала “Крокодил”, Петров ссылается на Сталина, а творчество Антона Павловича трактует по-коммунистически: “Для нас, строящих государство коммунизма, Чехов – верный друг и помощник”.[1377]

Но не оставил Евгений Петрович главную для себя тему – советский сервис. В летнюю жару официант подает к столу теплую, даже горячую, нагревшуюся на солнце бутылку пива – не завезли лед. Возмущенного посетителя успокаивают: не волнуйтесь, зато сосиски к пиву будут холодными. Этот случай войдет в советские анекдоты, а впервые он появился в “Правде” от 17 августа 1939 года, в заметке Евгения Петрова.

Слова у Евгения Петровича не расходились с делом. То ли в 1938-м, то ли в 1939-м он участвовал в автопробеге писателей Москва – Ярославль – Москва. Расстояние не бог весть какое, но автомобили по тогдашним дорогам ездили не быстро. Это вам не американские бетонированные шоссе. По пути остановились вечером в Переяславле-Залесском, старинном городе, некогда вотчине Александра Невского. В конце тридцатых Переяславль был в совершенном упадке. Там не нашлось даже гостиницы. Ночевать пришлось “в каком-то случайном помещении”. Утром Петров на машине объехал город и отправился к председателю горсовета: “В кабинете председателя Петров мягко, но настойчиво указал «отцу города» на отсутствие гостиницы и автомобильной колонки, на криво висящие почтовые ящики и на полное отсутствие так называемого сервиса”. Понравилось это американское понятие Петрову, он активно вводил его в оборот. Председателя горсовета Евгений Петрович ошеломил: “Город, полный исторических традиций, <…> лежащий на такой оживленной трассе, как Москва – Ярославль, в эпоху развития автомобилизации не имеет права быть таким, как теперь. Вы должны понять это! От вас зависит сделать его другим. <…> На обратном пути я проверю, всё ли сделано вами!”[1378] Он говорит – не как писатель, а как власть имеющий.

В отличие от бедного Переяславля-Залесского, в процветающем при Сталине и Берии Тбилиси открылась роскошная новая гостиница, которая тоже называлась “Тбилиси”: “…громадный мраморный вестибюль, ковры, мягкие кресла, швейцар с бородой, гостеприимно открытый лифт. <…> Действительно первоклассная гостиница, без всяких скидок и оговорок”. Только вот в большом, комфортабельном номере как будто никто не прибирался. На полу валялись окурки. Ванна оказалась такой грязной, что не только мыться в ней, но даже и “смотреть на нее было противно”. Ночью Петрова кто-то кусал, но он с трудом мог себе представить, как в одной гостинице могут сосуществовать мраморные колонны и постельные клопы.

Утром, решив позавтракать в номере, Петров нажал кнопку для вызова официанта – никто так и не появился. В кафе официанта пришлось ждать целый час, хотя занят был только один столик. В роскошном ресторане пахло кухонным чадом…

Петров заблуждался, если думал, что навести порядок и добиться процветания страны можно при плановой экономике с ее невероятной, фантастической, почти абсурдной централизацией. Скажем, на одном и том же заседании Политбюро обсуждались вопросы о похоронах Анри Барбюса и “Об оплате наемных жнецов в колхозах Таджикистана”, “О торговом договоре с Ираном” и “О составе редколлегии «Правды»”, “О полетах в стратосферу”, “О производстве часов-ходиков” и даже “О единых ценах на сосиски и сардельки” (сколько должны стоить сосиски венские, а сколько дрезденские). Установление границы с Синцзяном обсуждали наравне с едиными ценами на чулочно-носочные изделия.[1379] Мыслимо ли всё рассчитать и предусмотреть на одном заседании Политбюро!