Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин Страница 13

Позднее тело его было найдено нетленным и перенесено в 1670 году в Туруханский монастырь. Василий Мангазейский стал первым сибирским святым. Бывший енисейский губернатор Пестов позднее вспоминал: «В 1827 году в монастыре мощи Василия Мангазейского лежали в церкви не открыто и не наверху; впрочем, благоговейные люди в Енисейске, Туруханске и самом Красноярске имеют иконы с ликом сего мученика, изображающие юношу лет в 19, в одной только белой рубашке, а на боку иконы изображено его мучение при купце и воеводе, его мучителях…»

Яркой, шумной была судьба Мангазеи, но недолгой. В 1616 году новый тобольский воевода князь Иван Куракин решил навести порядок в златокипящей, потому как много пушнины, минуя таможню и государеву казну, уплывало на сторону, наглели иноземцы, да и вообще слишком много вольностей было. Морской путь закрыли, ограничили частную инициативу, отобрали в казну торговлю вином. Торговым людям, привыкшим к вольности, новшества эти не понравились, и они стали стороной обходить Мангазею, устремляясь дальше на Енисей. Мангазея начала понемногу затихать, а тут еще нагрянул пожар. Вот что сообщал царю Михаилу в 1623 году мангазеец Мартын Бехтеяров: «В нынешнем году, Государь, волею Божьей половина города выгорела дотла, а из остальной половины ползут тараканы в поле. И видно быть и на той половине гневу Божьему, и долго ли коротко ли и той половине горети, что и от старых людей примечено. А того для не велено ли будет и остальную половину зажечь, выбрав пожитки, дабы не загорелся град не вовремя и не погорела бы у людишек худобишка, да и твоей, пресветлейшего Государя казне не было бы убытка».

Но Мангазее суждено было простоять еще несколько десятилетий, пока она окончательно не захирела и острог не был перенесен на новое место – к Туруханску.

Время стерло следы златокипящего города: исчезли сторожевые башни, стены, утварь, копья, ружья, но навечно осталось в сибирской истории это звенящее, вольное имя – Мангазея.

Смутное время

Только вот из самой Москвы все чаще докатывались в Сибирь тревожные и пугающие слухи. Худые времена наступали в Первопрестольной и гулким эхом отзывались на сибирских просторах.

Незадолго до конца царствования Бориса Годунова на Руси грянул голод. Не успели управиться с этим несчастьем, как подоспело другое – Самозванец, объявивший себя якобы царевичем, убитым в Угличе. И началось! Большая беда, словно река в половодье, затопила русскую землю. Никто никому не подчинялся, никто никого не слушал, все себя считали правыми, а правоту доказывали саблей и пулей, и щедро, немерено проливалась кровь.

В Сибирь же каждый новый правитель насылал свои распоряжения, а сама Сибирь не успевала даже следить за буйными событиями в Москве. Вот как об этом времени писал историк П. А. Словцов: «Перевороты царственные носились над главами, как неожиданные тучи над горами Уральскими; новые лица, как кровавые столпы северного сияния, выступали, двигались, блистали холодным светом и сменялись. Очарователь Отрепьев в июне 1605 г. повелевает сибирским воеводам привесть всех жителей к присяге на подданство ему, как природному Государю; в декабре лицемер приказывает Пелымским начальникам вырыть тело скончавшегося в заточении боярина В. Н. Романова и отпустить в Москву. В мае 1606 года инокиня царица Марфа, в подтверждение правительственной грамоты, возвещает Сибирским воеводам, что Гришка Отрепьев не сын ее, что он, как самозванец, вор и богоотступник, убит, а избран на царство Василий Иванович Шуйский. В декабре 1606 года новый царь уже извещает Верхотурских воевод о приходе под Москву возмутителей козаков. В июле 1610 года послана и в сибирские города окружная грамота о сложении царем с себя короны и о вручении правления князю Мстиславскому с другими боярами. В декабре 1610 года временное правление извещает Сибирь об избрании на царство Владислава, сына Сигизмундова. О, град православных, венец славы, веселие всей земли, что сделалось с тобою?!»

Нетрудно предположить, что в Смутное время из Москвы в Сибирь, кроме этих известий, ничего больше не поступало. Не приходили обозы с хлебом, с порохом, не было военных подкреплений, только беглые прибывали да приносили слухи, которые достигали и инородцев. Узнав, что нет на Москве законного царя, что правят вместо царя русскими людьми иноземцы, сибирские инородцы то и дело устраивали возмущения, отказываясь платить ясак, а то и приступая штурмом к острогам, грозя их сжечь. И тут уж только мужество да военная сметка выручали казаков и служилых людей, которые не позволили порушить ни единого острога.

На Москву, конечно, сибиряки поглядывали, ждали с надеждой, что мрачные времена скоро закончатся, но и сами не сидели сложа руки. Именно в это время стали все больше распахивать земель и сеять хлеб. Нету привозного? Сами вырастим! Глядя на русских, и сибирские татары принялись за соху. И ни на миг не прекращалось великое русское строительство в Сибири: закладывались новые остроги, проведывались новые земли, новые племена присягали на верность.

И сколько бы ни менялась власть на Москве, в Сибири, благодаря воеводам тобольским Катыреву и Нащокину, «единодушно пребывали верными долгу, скипетру и Отечеству», как писал позднее П. А. Словцов.

Из суровых испытаний русские в Сибири вышли еще более сильными, еще более сплоченными и готовыми к новым подвигам. А на Москве тем временем радостно зазвонили колокола, извещая об окончании смуты и об избрании на царство молодого царя Михаила Романова. Радовались вместе со всеми русскими людьми и сибиряки. Радовались восстановлению законного престола. В Верхотурье, как писал воевода Годунов, три дня пели молебны во всех храмах и звонили в колокола.

Россия, а вместе с ней и Сибирь, с воцарением на престоле династии Романовых вступала в новый отрезок своей трудной истории.

На приискание новых землиц