Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 127

Мама, задумываясь, отвечала: „Папе теперь некогда с нами возиться – настала пора защищать Родину“. – „Мама, а где мы будем ночевать?“ – „В лесу“, – отвечала мама.

Он смотрел на маму и погружался в какое-то раздумье.

Поляки не хотели везти нас. Подошел усиленный конвой, и подводы ускорили ход на восток. Солнце спускалось по небесному своду, задерживаясь несколько на вершинах деревьев зеленого леса.

Мы подъезжали к Белостоку, где река Нарев разливалась на два русла. Фашистские самолеты дежурили у двух мостов, пропуская через первый и не давая выхода ни в ту, ни в другую сторону. Белосток был охвачен пожаром. Толпы людей, сгрудившись между двух мостов, шарахались то в одну, то в другую сторону. Рвались к станции на погрузку, пробираясь кто как попало по мосту и вплавь. Невиданное в истории зверство фашистских летчиков преграждало путь невинным людям, старикам, детям, женщинам, которые падали, заливаясь кровью. Окровавленные трупы уносила вода куда-то вдаль.

Наступила темнота ночи. Группа женщин и детей, главным образом из нашего городка, уже на подводах пробиралась к станции. Эшелон стоял где-то далеко от станции и был готов для погрузки. При помощи красноармейцев нам удалось погрузить свои вещи в вагон. Паровоз пускал пар и был готов к отправке. В вагонах было темно, тесно и душно. Паровоз отошел без гудка и двинулся на восток. Люди радовались и были в восторге, думали, что теперь ушли от озверелых и пьяных летчиков-фашистов. Боря уснул у мамы на коленях и на несколько минут забыл обо всем. Маня почти весь день и ночь молчала, объятая крепкой и загадочной думой, тяжело вздыхала. Проводники поясняли правила на случай налета вражеской авиации. В вагоне никто не спал, все чего-то ожидали, настораживаясь и прислушиваясь к каждому шороху. У всех была одна мысль – как можно скорее и благополучно проехать опасную зону. Мельком пролетали телеграфные столбы, строения и станции. Поезд мчался быстро и почти не останавливался.

Пассажиры вели разговор только об одном: чтобы до рассвета как можно дальше отъехать от злополучного места. Но вопреки их желаниям ночь была самая короткая в году, и начинало светать.

Не помню, на какой станции поезд остановился, из вагонов никто не выходил. Паровоз набрал воды и помчался навстречу восходящему солнцу, лучи которого пробивались сквозь лес то с одной, то с другой стороны. Пассажиры зашевелились в вагонах, к чему-то готовясь. Мама говорила нам с Маней, что нужно готовиться к дневным путешествиям, и предупреждала, чтобы от нее не отрывались и не бросали Борю. Боря плакал и просил кушать. Мама гладила его по головке. „Милый мой мальчик, ничего нет у нас кушать, все растеряли“, – говорила она.

Часовая стрелка подходила к цифре 6. Поезд зашел в лес и остановился. Частые короткие гудки тревожили и так встревоженные сердца. Сильный гул моторов заглушал паровозные гудки. Люди вспрыгивали в ту или другую сторону в двери и через буфера и бежали в лес, залегая в кустах и ямах. С северо-запада появилась стая хищников. Повторились хлопки взрывов снарядов и сплошное визжание осколков и пуль. Взрыв. За ним второй и третий. Эшелон разорвался на две части, средняя была вырвана, поднявшись в воздух и с облаками вагонов вниз падали окровавленные куски человеческих тел. Люди потеряли последнюю надежду, разбрелись по лесу. Лес Западной Белоруссии переполнился потоками людей. Валялись окровавленные и обгорелые трупы, стонали раненые и изувеченные люди. Метались, падали животные, опрокинутые машины и повозки валялись на дороге и по обочинам. Самым трудным моментом явилось пройти открытое место без леса. Боря сильно устал за долгие и далекие переходы, натер ноги и не мог двигаться. Мы несли его по очереди на руках, хотя сами крепко отощали и выбивались из сил. Мама вела нас по правильному пути, стараясь придерживаться дороги. 26 июня мама была ранена в ногу, двигаться не могла, и мы остались без вожака. Однако же решили умереть вместе с мамой. Маму теперь вели под руки, а Борю тащили за собой.

По дороге продвигалась одна военная часть на машинах. Легковая машина, поравнявшись с нами, остановилась. С машины раздался голос: „Подойдите“. Я подошла. В машине рядом с шофером сидел майор, который вежливо спросил, кто мы и куда идем. Я ответила, что это раненая женщина – наша мама, жена помощника командира полка Сосонного, а мы все ее дети.

„О, знаю!“ – сказал он, обернувшись назад, отдал какие-то распоряжения. Лейтенант вышел из машины и посадил нас в одну из транспортных машин, и мы поехали с воинской частью. Красноармейцы нас накормили, мы вроде перестали страшиться, радовались, ведь обратно влились в свою родную семью, в военную часть, в которой мы провели всю свою жизнь.

Боря был рад встрече с красноармейцами и забыл обо всем. Спрашивал у них, почему у них нет лошадей: „Мой папа уехал на лошадке, у меня тоже есть лошадка, я люблю лошадок. Я хочу к папе, где мой папа?“ – „Мы скоро привезем тебя к папе“, – подбадривали Борю красноармейцы. – Но лошадку он твою бросил.

– Нет, он мою лошадку не бросит. У меня лошадка маленькая, хорошая.

– А сколько тебе лет? – спрашивали его.

– Мне уже четыре года, я уже большой, – говорил он.

– А почему ты плакал?

– У меня болела ножка, и хотел кушать.

Мама от сильных толчков машины, ужасной боли стонала, скрепя зубами, хмурясь, хваталась за ногу.

– Мама, тебе больно? – спрашивал Боря. – А мне уже не больно.

Мама ничего не отвечала. Я наблюдала за тяжелыми мучениями мамы. У меня от жалости и предчувствия сжималось сердце. Боря по-прежнему разговаривал с красноармейцами. Высокая температура воздуха постепенно падала. Тени становились длиннее предметов. В воздухе появились отдельные самолеты, окутавшись отдельными сериями ракет всех цветов.

Нарастал гул моторов. Через несколько минут небесный свод переполнился сплошными летающими силуэтами и множеством каких-то белых фигурок в виде грибков, опускавшихся на землю. На горизонте постепенно вырастали черные столбы дыма, сквозь которые тускло пробивалось пламя. Частые взрывы заглушали все окружающее и наводили ужас. Машины быстро рассредоточивались в разных местах, скрываясь в тенях деревьев.

Боря, дрожа, прижался к маме. Мама укрыла его, тяжело вздыхала, стонала. Глаза ее почему-то налились кровью.

Наступали сумерки. Часть машин, главным образом транспортные, меняя вооруженных, в том числе и машины, на которых мы ехали, оторвалась от общих машин, старшим был какой-то капитан. Я не знаю, кто он, по функциям работы, которую он выполнял, определила, что он