Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 113

что это все работы совершенно необходимые, что науке должны остаться хотя бы документы о памятниках, если судьба стирает их с лица земли. Но куда там, на все плевали, и лозунг «скорей, скорей» над всем главенствовал»[575]. Удалось спасти только часть убранства и иконостасов, более или менее правильно были произведены раскопки гробниц русских цариц, на которые приходили «полюбоваться» Калинин, Ворошилов и Енукидзе.

А в соборе Чудова монастыря произошла вообще немыслимая драма: реставраторам Управлением Кремля было дано две недели на снятие фресок XVII в. И.Э. Грабарь наметил снятие 35 сюжетов, для чего в Москву специально приехали ярославские мастера. Днем 16 декабря они сняли две фрески, а вечером в 20 часов здание было неожиданно, раньше срока, взорвано по распоряжению начальника строительства инженера И.С. Павлова. Все фрески, в том числе и снятые, погибли. Возмущение Грабаря и его коллег никого не интересовало.

В итоге все постройки монастырей были снесены в начале 1930 г., когда уже началось строительство здания Военной школы. Оно завершилось в 1934 г., однако уже через год курсантов перевели в Лефортово, в здании расположились Секретариат Президиума Верховного Совета СССР и управление коменданта Кремля, потом там действовал Кремлевский театр и располагались вновь Президиум ВС СССР и правительство РСФСР. В 2016 г. это здание, ради постройки которого были снесены шедевры русской архитектуры, было разобрано![576]

Любопытно, что косвенный первый шаг к осуществленной в дальнейшем масштабной реконструкции кремлевского ансамбля, предполагавшей снос части зданий на его территории, был сделан в недрах Отдела по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Наркомпроса, которым в течение десяти лет (1918–1928) руководила Наталья Ивановна Седова-Троцкая (1882–1962), супруга Троцкого. Дочь купца и революционерка Седова к музеям имела почти профессиональное отношение, ибо изучала в Сорбонне историю искусств. И конечно, ее роль в музейных делах была в те годы весьма весомой, что часто использовал в своих целях Луначарский, хотя между ними и вспыхивали то и дело конфликты и трения.

Именно в ведение Отдела по делам музеев из Наркомата госимуществ был передан в ноябре 1920 г. Большой Кремлевский дворец, который этот отдел считал нужным превратить в музей, на что поначалу получил даже поддержку правительства страны. В 1920 г. отдел разработал и передал в кремлевскую комендатуру особый план Кремля с подписью Н.И. Седовой. На нем все кремлевские памятники и сооружения разделялись на четыре группы по их археологической и художественной ценности с «советской точки зрения». Первая группа памятников – «исключительного археологического и художественного значения», вторая – «ценные в археологическом и художественном отношении», третья – «частично древние», четвертая – «не имеющие археологического значения».

Большой Кремлевский дворец на этом плане был отнесен сразу к двум категориям: к первой – его древняя часть (Теремной дворец, Грановитая палата и Золотая царицына палата, храмы Большого Кремлевского дворца и собор Спаса на Бору), а ко второй – вся остальная часть дворца. Важно, что в этом плане архитектурный ансамбль Кремля не рассматривался как единый комплекс, который необходимо и далее сохранять в существующем виде. Деление памятников на группы означало тогда утверждение прагматичного подхода и открывало возможности для изменения облика Кремля, что и произойдет в конце 1920-х – начале 1930-х гг. уже после того, как Троцкого вышлют из страны вместе с его супругой, а Луначарский уйдет в отставку[577].

Вот полный перечень храмов и церквей Кремля, относившихся не только к монастырям и уничтоженных начиная с 1929 г. (с указанием времени их создания):

Собор Алексия-митрополита в Чудовом монастыре, 1483.

Церковь Андрея Первозванного в Чудовом монастыре, 1680.

Церковь Иоасафа Белгородского в Чудовом монастыре, 1911.

Церковь Святителя Ермогена в Чудовом монастыре, 1913.

Церковь Святых Петра и Павла в колокольне Чудова монастыря, 1779.

Собор Чуда Архистратига Михаила в Чудовом монастыре, 1503.

Собор Вознесения Господня в Вознесенском монастыре, 1588.

Церковь Екатерины Мученицы в Вознесенском монастыре, 1817.

Церковь Михаила Малеина с колокольней в Вознесенском монастыре, 1634.

Церковь Благовещения на Житном дворе, 1731.

Церковь Константина и Елены на Подоле, 1692.

Церковь Петра и Павла в Малом Николаевском дворце (домовая), 1776.

Собор Спаса на Бору (Преображенский), 1300.

Варварство с потерей бесценного наследия свершилось, причем, как показывает история здания Военной школы, впоследствии также снесенного, случилось это без какой-либо особой нужды. И когда сейчас все более активно начинают раздаваться голоса о необходимости восстановления монастырей Кремля, мы должны помнить, что Луначарский встал тогда на защиту памятников, вновь, как Дон Кихот бросившись на мельницу беспощадной культурной революции и партийного произвола! Массовые сносы в стране церквей начались именно со второй половины 1929 г., и думается, что бывшего наркома немного успокаивало на склоне жизни то, что он уже не имел к этому прямого отношения и как мог пытался остановить этот процесс.

Напомним, что в 1914 г. на территории Российской империи, по официальным данным, насчитывалось 54 174 православных храма (включая монастырские, домовые, кладбищенские, недействующие и приписные, но без учета военных церквей), 25 593 часовни, 1025 монастырей, то в 1987 г. в СССР оставалось лишь 6893 православных храма и 15 монастырей. На территории Москвы (в границах 1960 г.) в 1917 г. насчитывалось 848 храмов, а в 1991 г. имелось только 171 действующий и 263 закрытых храма. В Москве всего было уничтожено 433 храма (по другим данным, 368)[578].

Удивительно, но после своей отставки, возглавив Ученый комитет ЦИК СССР и фактически всю науку в стране, Луначарский продолжал касаться и архитектурных вопросов, ведь в составе Ученого комитета по инициативе бывшего наркома было создан институт инспекторов, в том числе на направлению архитектуры и строительства, а самому комитету подчинялись различные учебные и научные учреждения, включая и архитектурные[579].

Особо проявить свои «архитектурные навыки» бывшему наркому пришлось, как ни странно, по поводу… Дворца Советов. Как писала И.А. Луначарская, «уже после отставки Луначарский протестовал против уничтожения храма Христа Спасителя и получил изощренное наказание: его назначили заместителем председателя Комитета по рассмотрению проектов будущего Дворца Советов. Председателем был Молотов, под нажимом которого выбрали весьма неудачный проект архитектора Жолтовского. Было начато рытье котлована, и на этом дело остановилось»[580].

С конца декабря 1931 г. Комиссия по строительству Дворца Советов заседала почти ежедневно, и Луначарский возглавлял одну из бригад, отвечавшую за «сценическое искусство» дворца. На заседании правления Всесоюзного общества пролетарских архитекторов 20 января 1932 г. он так определил смысл проекта: «Дворец должен говорить о величии пролетариата, о его мощности, о его целеустремленности, о его простоте, о его радостном отношении к жизни… Здание должно говорить не только о высокой технике… оно должно дать известный эмоциональный заряд