И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков Страница 112

Много раз Димитрий появлялся перед народом публично, а так как в Москве в церквях его проклинали под именем Гришки Отрепьева, то он неоднократно показывал народу человека, который называл себя Григорием Отрепьевым, что давало всем возможность убеждаться, что в лице Димитрия они имеют настоящего царевича. После того как царское войско, осаждавшее донских казаков, оборонявшихся в Кромах, также перешло на сторону Димитрия, он двинулся к Орлу, а затем к Туле. Население по-прежнему восторженно встречало Димитрия, видя в нем своего будущего царя.

Тула стала последней временной столицей Димитрия перед его вступлением в Москву. Здесь он написал грамоты, извещавшие о своем прибытии и составил форму присяги себе на верность. Дворяне Гаврила Пушкин и Наум Плещеев были посланы в Москву с грамотами Димитрия.

В Туле Димитрий начал устанавливать связи с иноземными послами, а также назначил своим патриархом рязанского архиепископа грека Игнатия, разделявшего во многом его мировоззрение, направленное на сближение с западной религией.

Наконец Димитрий решил идти на Москву и послал туда князей В.В. Голицына и Рубца-Масальского устранить всех оставшихся врагов. Сам же он, не торопясь, двинулся к Серпухову, возле которого остановился лагерем. Из Москвы к нему уже прибыла царская кухня, множество прислуги, что позволило Димитрию вести поистине царский образ жизни. На берегу Оки, в огромном шатре, почти круглосуточно продолжались пиры, в которых принимали участие все придворные чины.

Здесь Димитрий получил известие о том, что Годуновы «отравили себя ядом». Он не стал злорадствовать по поводу участи проигравшего противника и даже сказал, что готов оказать милость оставшимся в живых приверженцам Годуновых.

С огромной свитой, сопровождающей его богатую карету, Димитрий прибыл в село Коломенское, где вновь остановился лагерем. Здесь к нему приходили на поклон уже крестьяне и посадские люди. Особенно рад был Димитрий беднякам, приходившим к нему с хлебом-солью и говорил, что будет для них не царем, а отцом и их защитником и будет править для их счастья.

20 июня 1605 года Димитрий, радостно приветствуемый московским людом, въехал в столицу.

Москвичи обратили внимание на стройную фигуру Димитрия, восседавшего на белом коне, но некоторые замечали, что хотя его лицо и не так красиво, нос широк, волосы рыжеватые, но выражение лица показывает человека, обладающего несомненным умом.

На Красной площади его уже ожидало кремлевское духовенство. Москвичей поразило, что во время церковного пения звучала триумфальная музыка польских музыкантов. Монахи также замечали, что новый царь не умеет прикладываться к православным образам, но решили, что он просто не мог выучиться этому в польских землях.

Рассказывали, что Димитрий, посещая кремлевские соборы, так громко заплакал на могиле своего отца – царя Иоанна, что трудно было не поверить, что это был его сын. Однако духовенству не понравилось, что следом за Димитрием в соборы входили иноземцы. После посещения соборов Димитрий вошел во дворец.

Богдан Бельский, поднявшись на лобное место, снял с себя образ с изображением Николая Чудотворца, призвал москвичей поверить, что перед ними истинный сын царя Иоанна. Народ восторженно встретил это известие.

Царское венчание Димитрий отложил до приезда своей матери Марии Нагой (прибывающей в сане инокини Марфы). За ней был послан царский мечник князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский.

Встреча матери с сыном состоялась 18 июля у села Тайнинского. Царь, встретив карету, в которой сидела его мать, соскочил с лошади и бросился к ней в объятия. Народ, собравшийся посмотреть на встречу, был потрясен этой сценой.

До самой Москвы Димитрий шел возле кареты, в которой сидела его мать. Под звон колоколов они вошли в Кремль. Царица Марфа поселилась в Вознесенском монастыре. Димитрий ежедневно посещал ее и в начале каждого важного дела просил ее благословения.

30 июля новый патриарх Игнатий венчал Димитрия царским венцом. По случаю своей коронации новый монарх вернул из ссылки всех опальных, в том числе и Годуновых. Всем служилым дворянам было удвоено содержание и увеличены земельные наделы, судопроизводство было объявлено бесплатным, чиновникам увеличено жалованье и одновременно запрещено было брать подношения и взятки.

Димитрий отменил вечное холопство, и теперь отдаться в холопы можно было лишь по взаимному соглашению обоих лиц.

Если во время голода помещики не кормили своих крестьян, они теряли право владеть ими. Срок розыска беглых крестьян не мог быть более пяти лет.

Димитрий представил право всему населению заниматься любыми видами труда, какими они сами сочтут нужными для себя.

Всем было предоставлено право свободного выезда и въезда из Руси и свободный переезд внутри Московского государства.

Боярская дума была названа сенатом. На ее заседаниях ежедневно присутствовал сам царь, всегда разбирая сам большие и малые дела и удивлял старейших членов Боярской думы быстротой своего соображения. Два раза в неделю (среда и суббота) Димитрий принимал челобитчиков и всем предоставлял право высказывать свои мнения.

Новый царь внес немало нового в саму московскую жизнь. Он не отдыхал после обеда, а отправлялся гулять по улицам, где беседовал со встречными об их делах, заходил в цеха к мастеровым.

Лучшим отдыхом он считал охоту и самолично ходил на медведя.

В Боярской думе (сенате) он не раз говорил ее членам, что народу необходимо дать образование, посылать детей на учебу за границу самим и путешествовать по Европе, где они могут приобрести новые знания.

Дмитрий Самозванец. Художник Н.В. Неврев

Димитрий называл монахов тунеядцами, презирал их за лицемерие и не раз говорил, что необходимо оставить им только на содержание, а все остальное имущество отобрать в казну, чтобы эти богатства действительно шли на защиту православной веры и христиан.

Новый царь говорил. что в его государстве может любой исповедовать свою религию и в этом ему не должно быть никакого стеснения. Любая вера, будь она латинской или лютеранской, является христианской, и никому не должно быть предоставлено особого права на первенство своих обрядов.

Главной целью своей внешней политики Димитрий считал подготовку всеобщего ополчения против турок и татар, продолжавшим угрожать московским землям. Димитрий готовился заключить союз с Венецией, с немецким императором и французским королем Генрихом IV. Царь вел переписку с римским папой, предлагая ему помочь его делу, однако не давал никакого обещания ввести в государстве римскую веру. Он уже забыл о своих обещаниях отдать Польше Смоленск и Северскую область и объявил польскому послу, что готов помочь Сигизмунду III лишь денежной суммой, но отдавать русских