По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 101

— Мы знаем. Как раз это и хорошо. Мы поможем тебе восстановить карьеру и даже, возможно, стать популярным певцом. Это часть плана. Ты выглядишь как итальянец. Язык знаешь. Ну, а с остальным мы тебе поможем и научим.

Гога сидел не двигаясь. В голове как будто появился белый лист бумаги. Сделав многозначительную паузу, Николай продолжил:

— Что ты думаешь по этому поводу?

Гога был в состоянии, в котором думать очень сложно. Чтобы не показаться совсем уж идиотом, спросил:

— А что надо делать?

Николай заметно оживился и перевел сказанное Стивену. Тот вновь кивнул.

— Ничего! Ты остаешься здесь. Мы работаем над твоей карьерой. Периодически встречаемся. Затем отправим тебя к нам в центр для обучения. Параллельно ты общаешься с эмигрантами. Ходишь в магазины, которые они посещают. Слушаешь, что говорят. Знакомишься. С некоторыми дружишь. И потом составляешь нам отчет. Вот и все!

Гога сидел молча. Белый лист в голове стал еще белее.

— Я правильно понял, — начал медленно, сиплым голосом Гога. — Я знакомлюсь с людьми… дружу с ними… хожу к ним в гости, ем их еду, пью с ними водку… Слушаю, о чем они говорят… А потом докладываю обо всем этом вам? Да?

— Ну, да! Как видишь, ничего сложного!

— А я это делаю в роли итальянца или остаюсь самим собой?

— Конечно, остаешься самим собой! — ответил Николай, прищурившись и скривив улыбку. Он, конечно же, понял сарказм.

Гога уставился в тарелку. Стивен вопросительно посмотрел на Николая.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался Николай.

— Послушай… — начал Гога. — Скажи Стивену, что я, конечно, очень благодарен и ценю ваше предложение… Но поверь мне, я бы никогда не смог такое делать. Просто не по мне это. Ну, совершенно не мое. Объясни Стивену.

Николай перевел. Наступила неловкая тишина. Стивен внимательно посмотрел на Гогу и улыбнулся. Еще через минут пять он расплатился и встал.

— Было очень приятно познакомиться, — сказал Стивен и ушел, не пожав никому руку.

Так Гога чуть не стал звездой итальянской эстрады и одновременно агентом ЦРУ. Правда, потом эта встреча, видимо, посодействовала тому, что по прибытии в Нью-Йорк Гоге предложили вести 20-минутную передачу о культуре на радиостанции «Голос Америки». Там во время подготовки передачи он от скуки частенько дремал и иногда даже засыпал, за что вскоре был уволен без объяснений. Как это умеют делать американцы. Потом Гога слышал, что ЦРУ предлагают сотрудничать только один раз. И это оказалось правдой. Больше его никто не беспокоил.

Феликс. Анна

Феликс жил в Остии. В небольшом античном прибрежном городке, километрах в сорока от Рима. Ему было под тридцать. Не женат. Жил с мамой. Его, наверное, можно было назвать «маменькиным сынком», но в хорошем смысле. В том смысле, что он обожал маму, а мама обожала его. «Хайас», еврейская организация, занимавшаяся эмигрантами из Союза, поселила их в хорошем доме недалеко от пляжа, но в крохотной квартире.

Он отличался статностью. Высокий, с необыкновенными ярко-синими глазами, которые пронизывали насквозь и глядели надменно. Русые, коротко стриженные волосы, невысокий упрямый лоб, острый, с небольшой горбинкой нос и щеки, как у хомяка, всегда румяные. Немного выдвинутая вперед челюсть и крепко сжатые, узкие губы лишь усиливали ощущение высокомерия. Гога подозревал, что это напускное — для прикрытия комплексов и неуверенности в себе.

Феликс тоже вырос без отца. Ребята подружились и теперь размышляли, как переселить Гогу в Остию, чтобы чаще бывать вместе. В раздумьях они направились на пляж. Спускаясь по лестнице, услышали звук захлопывающейся двери на верхнем этаже и последующее постукивание каблучков. Подняв головы, они невольно застыли. Приподняв край длинной разноцветной юбки, по ступенькам осторожно спускалась девушка лет семнадцати такой невиданной красоты, что оба замерли, разинув рты. Проходя мимо и увидев выражения их лиц, она прикрыла рукой свой пухлый ротик и рассмеялась. Оба тут же ринулись за ней, перегородили путь и наперебой пытались что-то сказать. Но она приложила пальчик к своим сладким губкам и прошептала:

— Шшшшшш!

Затем тем же пальчиком указала на улицу, где стоял мускулистый парень лет тридцати с бандитской рожей и татуировками на руках. Проскользнув мимо и одурманив прелестным запахом духов, она остановилась перед дверями на улицу, улыбнулась и мило помахала обоим ручкой, что вызвало у приятелей, уже по уши влюбленных, головокружение. Это была Анна. Теперь не было никаких сомнений — Гога должен остаться здесь. Кому-то же должно повезти!

Роза Моисеевна, мать Феликса, пухленькая, низенького роста женщина уже давно наладила связи с соседями. Она была знакома с хозяйкой дома, жившей на верхнем этаже в огромной квартире. По просьбе сына Роза Моисеевна взялась решать вопрос переселения Гоги.

— Ну, хоть малюсенькую комнатушку! Пусть даже угол! — умолял ее любимый сын.

Выбор тети Розы пал на хозяйку сверху. Кому же знать, если не ей?

Тут требуется небольшое пояснение: слово «бамбино» по-итальянски означает «ребенок, крошка, дитя».

Госпожа Пагани, хозяйка дома, тоже пухленькая и маленького роста женщина открыла дверь. Увидев Розу, она очень обрадовалась.

— Ох, Роза! «Прего, прего, ентрате!» (Пожалуйста, пожалуйста, заходите!)

Так как Роза Моисеевна еще слабо понимала по-итальянски, а госпожа Пагани по-русски «ни бум-бум», то разговор получался не совсем понятным. Но Роза Моисеевна приложила все усилия, чтобы объяснить этой доброй женщине причину своего визита. С великой озабоченностью она сообщила, что бамбино, недавно прибывший из России, волею судьбы остался без крыши над головой. И если что-нибудь не предпринять, то бамбино уже сегодня может оказаться на улице под холодным звездным небом Италии!

Госпожа Пагани не могла поверить.

— Бамбино? На улице?! А куда же смотрят власти?! — возмутилась она. — Разве такое возможно?! — И тут же продолжила: если необходимо, то она лично возьмет «несчастное дитя» к себе, пока ситуация не прояснится. Да, продолжила госпожа Пагани, ее муж человек очень строгий, но глубоко порядочный. И она уверена, он не допустит, чтобы ребенок остался на улице! Не по-итальянски это!

— Знаете… — оправдывалась тетя Роза, — Я бы сама… Но вы же знаете, какая у нас малюсенькая квартирка. Сами еле помещаемся. Где тут еще и бамбину?

— Да, да, конечно! — воскликнула госпожа Пагани. — Понимаю!

На прощание она пообещала поговорить с супругом прямо сегодня и попросила тетю Розу прийти вечерком за ответом.

Конечно, Роза Моисеевна поняла все по-своему. Будто вечером надо приходить уже с вещами. Она крепко обняла эту добрую женщину и поцеловала в щеку. Затем еще пару раз — на всякий случай. «Как камень с сердца», — подумала тетя Роза и с легкой душой отправилась к себе.