100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина Страница 101

что в последние дни мать была сама не своя. Цветаева, за которой все еще тянулся шлейф белоэмигрантки, жены и матери врагов народа, боялась навредить сыну. Она считала, что если ее не будет в биографии сына, то ему будет лучше, ведь «дети за родителей не отвечают».

31 августа Марина Цветаева осталась в доме Бродельщиковых одна, сказавшись больной. Дождавшись ухода всех домашних, Марина повесилась. В предсмертной записке сыну она писала:

«Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты, и объясни, что попала в тупик».

Еще одну записку она оставила друзьям Асеевым, умоляя их позаботиться о Муре:

«Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь – просто взять его в сыновья – и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю… Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына – заслуживает. А меня – простите. Не вынесла. МЦ».

Ее похоронили 2 сентября. Могила в военные годы затерялась. Ее сын, Георгий, в июле 1944 года погиб на фронте и похоронен в братской могиле в г. Браслав Витебской области.

Георгий Адамович

(1892–1972)

Родился поэт в Москве в семье генерал-майора, начальника московского военного госпиталя, поляка по происхождению. Брат отца после революции был директором Русского кадетского корпуса в Югославии. Сестра Татьяна была близкой приятельницей Н. Гумилева, ей посвящен его «Колчан».

Г. Адамович учился во 2-й московской, затем в 1-й петербургской гимназиях. Окончил в 1917 году историко-филологический факультет Петербургского университета. Еще студентом опубликовал несколько рассказов в газетах и журналах. Сблизился с акмеистами, выпустил в 1916 году первый сборник стихов «Облака». Стихи в нем были не слишком самостоятельными. Н. Гумилев отметил в них влияние И. Анненского и А. Ахматовой, но констатировал, что «лучшее, что есть в стихах Адамовича, и самое самостоятельное – «звук дребезжащей струны».

Вот под окном идут солдаты

И глухо барабаны бьют.

Смотрю и слушаю… Когда-то

Мне утешенье принесут?

Окно раскрыто, полночь скоро,

А там – ни тьмы, ни ветерка,

Там – Новгород, престольный город,

И Волхов, синяя река…

Вторая книга стихов, последняя напечатанная в России, «Чистилище», издана в Петрограде в 1922 году. Кроме стихов, в сборник вошла поэма «Вологодский ангел». Значительное место занимают в книге элегические мотивы:

Жизнь! Что мне надо от тебя – не знаю.

Остыла грусть, младенчества удел.

Но так скучать, как я теперь скучаю,

Бог милосердный людям не велел…

Лишь два огромных, черных, тусклых глаза

И два огромных траурных крыла

Тень сбросили от синих гор Кавказа

На жизнь мою и на мои дела.

По этим стихам понятно настроение Адамовича в его последние годы на Родине. После революции он активно участвовал в работе второго «Цеха поэтов» вместе с Г. Ивановым и М. Лозинским. После расстрела Николая Гумилева большинство членов «Цеха» решило покинуть Россию. Легче всего тогда было выехать в Германию. Там члены «Цеха» собрались в Берлине, названном позже Ходасевичем «мачехой российских городов». Даже была сделана попытка восстановить в Берлине памятный по Петрограду «Дом искусств». Там еженедельно выступали с новыми стихами Г. Адамович, Г. Иванов, И. Одоевцева, Н. Оцуп.

В одном из написанных до отъезда из России стихотворений Адамовичу удается найти свою неповторимую интонацию, которая станет определяющей в его дальнейшем творчестве.

И, может, к старости тебе настанет срок

Пять-шесть произнести как бы случайных строк,

Чтоб их в полубреду потом твердил влюбленный,

Растерянно шептал на казнь приговоренный,

И чтобы музыкой глухой они прошли

По странам и морям тоскующей земли.

В 1923 году Г. Адамович переехал в Париж, как и Г. Иванов с женой И. Одоевцевой. Зимние месяцы старался вместе с ними проводить в Ницце, где у его дяди была вилла. Именно в Париже он стяжает себе славу как умный и проницательный критик. Для возникшей школы поэтов «парижской ноты» он становится наивысшим авторитетом. Однако, будучи в своих вкусах довольно консервативным, критик решительно отверг поэзию Марины Цветаевой, чем вызвал ее гневную отповедь: «И сапог и стих уже при создании носят в себе абсолютное суждение о себе, то есть с самого начала – доброкачественны или недоброкачественны. Доброе же качество у обоих – неснашиваемость. Совпасть с этим внутренним судом вещи над собою, опередить, в слухе, современников на сто, а то и триста лет – вот задача критика, выполнимая только при наличии дара. Кто в критике не провидец – ремесленник. С правом труда, но без права суда. Критик: увидеть за триста лет и тридевять земель».

Г.В. Адамович

Кроме того, Марина, доказывая несостоятельность автора, составляет монтаж из статей Адамовича «Цветник», где одна цитата противоречит другой. Адамович очень обиделся на эту в самом деле резкую статью, но потом, спустя много лет (в 1971 году), откликнулся на свою былую размолвку с Цветаевой почти покаянным стихотворением:

Поговорить бы хоть теперь, Марина!

При жизни не пришлось. Теперь Вас нет.

Но слышится мне голос лебединый,

Как вестник торжества и вестник бед.

При жизни не пришлось. Не я виною.

Литература – приглашенье в ад,

Куда я радостно входил, не скрою,

Откуда никому – путей назад.

Не я виной. Как много в мире боли.

Но ведь и Вас я не виню ни в чем.

Все – по случайности, все – поневоле.

Как чудно жить. Как плохо мы живем.

Кирилл Померанцев, встречавшийся с Адамовичем в Париже, сообщает нам подробности его эмигрантской жизни: «Сам он жил предельно скромно: на седьмом этаже, в выходившей на черную лестницу комнате для прислуги, причем лифт доходил лишь до шестого этажа. И это после двух инфарктов. Единственная роскошь, которую он себе позволял, было ездить летом в Ниццу и обратно в купе 1-го класса спального вагона».

О возвращении в Россию он мечтал постоянно, но хорошо понимал невозможность этого.

Когда мы в Россию вернемся…

О Гамлет восточный, когда? —

Пешком, по