Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 10

«Друзья Сергея или ближайшие его знакомые посещают нас; так мы проводим вечера, а так как это все люди просвещенные, то мы проводим порой время приятно»48.

«Помню Волконского и Нарышкина, помню потому, что когда, по требованию коменданта, жены переходили в казематы к мужьям, то у Волконских был рояль, который с нею переносился в галерею перед номером, и мы часто наслаждались пением дуэтов Марии Николаевны Волконской с Елизаветой Петровной Нарышкиной, а когда и скрипка Вадковского к ним присоединялась. Кроме прелести двух приятных и музыкально обработанных голосов оригинальным было то, что эти звуки цивилизованного мира, звуки грациозной итальянской музыки раздавались в глубине каземата, почти на границах Китайской империи.

Это пребывание в казематах наших и чудных дам продолжалось недолго, так требовалось только для проформы, и затем они снова возвращались в свои дома, которые и здесь были заранее построены, и мужья отпускались к ним»49.

Сергей Григорьевич и Марья Николаевна всю жизнь любили книги и даже в обстановке пребывания в тюрьме много читали. Просмотр присылаемых газет, журналов был для них необходимым занятием. В письме к В.Ф. Вяземской, написанном 12 июня 1830 года, отчетливо проявилось отношение Марии Волконской к литературе, есть и упоминание об А.С. Пушкине.

«Присылка “Литературной газеты” доставляет мне двойное утешение: вновь увидеть имена любимых писателей моей родины и получать некоторые сведения о том, что делается в мире, к которому я уже не принадлежу. Прошу их проявлять и впредь то же участие ко мне, продолжая присылать свои произведения и продлевать счастливые мгновения, какие они мне уже доставили. Возможно, что я слишком назойлива, но я хотела бы абонироваться у Вас не только на этот год, но и на все время нашего изгнания… Поручаю Вам, добрая и дорогая княгиня, передать от меня особый привет Вашему мужу и Пушкину. Прошу Вас обязательно передать им выражение моего высокого уважения и почтения»50.

Из Петровской тюрьмы 20 марта 1831 года Мария Николаевна описала в письме к З.А. Волконской свое впечатление от прочтения трагедии А.С. Пушкина «Борис Годунов».

«“Борис Годунов” вызывает наше общее восхищение; по нему видно, что талант нашего великого поэта достиг зрелости; характеры обрисованы с такой силой, энергией, сцена летописца великолепна, но, признаюсь, я не нахожу в этих стихах той поэзии, которая очаровывала меня прежде, той неподражаемой гармонии, как ни велика сила его нынешнего жанра»51.

Краткая оценка трагедии «Борис Годунов», данная М.Н. Волконской, отличается живым, эмоциональным восприятием прочитанного. Мария Николаевна отметила и достоинства, и недостатки произведения, и видно, что ей было с чем сравнивать. Она знала стихи Пушкина, написанные ранее, она была знакома с самим поэтом и чувствовала, в чем сила его таланта.

Не только Волконские, но и все декабристы находили время для чтения. Из постоянно заказываемых и присылаемых родственниками книг, журналов, газет составилась библиотека. Здесь можно было найти книги по всем отраслям наук, причем и на русском, и на иностранных языках.

В Петровском Заводе продолжала действовать «казематская академия», возникшая еще в Чите. В доме, стоявшем во дворе, отведена была большая комната, куда в определенные дни декабристы приходили, чтобы послушать лекцию или выступление своего товарища. Возникали дискуссии, высказывались мнения по предлагаемым проблемам. А.П. Беляев с благодарностью вспоминал «академию» и отметил роль тех декабристов, которые проводили занятия. «Здесь читал математику по Франкеру Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин, который был преподавателем еще в муравьевском училище. Спиридонов читал свои записки по истории средних веков, Оболенский читал философию. Одоевский – курс, им составленный, русской словесности… и русскую грамматику его сочинения. Сколько могу припомнить, Никита Михайлович Муравьев и Репин читали из военных наук. Другие читали свои переводы»52.

При всех трудностях пребывания на каторге у декабристов, как видим, не прерывалась интеллектуальная жизнь. Их воспитание, полученное образование, необходимость не останавливаться, а постоянно совершенствовать себя – все это требовало не поддаваться унынию, не доходить до отчаяния, а сохранять свое внутреннее я.

Мария Николаевна и Сергей Григорьевич, кроме ощущения постоянной несвободы, невозможности жить деятельной жизнью, носили, но глубоко в душе, незаживающую рану: потерю двоих детей – Николеньки и Софьи.

О рождении сына Михаила и дочери Елены Мария Волконская написала в своих воспоминаниях: «В этом, 1832 году, ты явился на свет, мой обожаемый Миша, на радость и счастье твоих родителей. Я была твоей кормилицей, твоей нянькой и, частью, твоей учительницей, и, когда несколько лет спустя, Бог даровал нам Нелли, твою сестру, мое счастье было полное»53.

В Петровском Заводе княгиня Волконская «обзавелась собственным домом. Обзавелись домами и другие жены. Эти дома все стояли по одной стороне улицы – которую назвали Дамской улицей», – так написал об этом внук Волконских, Сергей Михайлович. Таким образом, счастливая мать выхаживала и растила сына уже в своем доме. Ухаживать за малышом помогала Марии Камилла Петровна Ивашева – женщины подружились. Камилла с удовольствием нянчилась с сыном подруги, ожидая в скором времени появления своего первенца.

В 1832 году срок ссылки Сергея Григорьевича был сокращен до 10 лет. Через три года по ходатайству матери он был освобожден от каторжных работ. Александра Николаевна делала все, что могла, чтобы облегчить судьбу сына. Она успела порадоваться рождению внука Михаила, но не успела узнать о том, что в 1835 году родится внучка Елена. Мать Сергея Григорьевича скончалась в 1835 году. Середина 30 –х годов стала для Волконских началом нового этапа жизни. Они еще находились в Петровском Заводе, но это уже была жизнь на поселении, она была более свободной. В 1836 году было разрешено переехать в село Урик Иркутской губернии. Надо было снова покупать дом, устраиваться жить на новом месте, растить и учить детей, но здоровье Сергея Григорьевича ухудшилось.

В село Урик они переправились только через год. Мария Николаевна, кроме устройства быта своей семьи, думала и о том, как помочь тем заключенным товарищам, которые остались в ссылке. Особенно она заботилась о талантливом художнике Николае Бестужеве, который все годы ссылки создавал портретную галерею декабристов. Ему были необходимы принадлежности для рисования. Мария Николаевна отправляла письма родным с просьбой выслать все необходимое. Поселившись в Урике, семья Волконских не прекращала общения с оставшимися друзьями.

Что же было главным в характере этой милой, энергичной, но непостижимой женщины? Конечно, огромная сила воли, которая не давала ей расслабиться и заставляла вынести годы изгнания. Вспоминаются слова из ее письма, посланного мужу в Петропавловскую крепость: «Какова бы ни была твоя судьба, я ее разделю с тобой…» Но каково это было для молодой женщины действительно «разделить»