Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова Страница 22

Растущий неподалёку тополь швырнул ему в лицо охапку листьев. Матвей задрал голову: в вышине на фоне мутно-серого неба медленно двигались ветки, хотя ветра Матвей не чувствовал. Дождь почти прекратился, но за день на старой щербатой скамейке скопились целые лужи воды. Матвей кое-как смахнул их ладонью и сел: мокрее он уже не станет, а думать лучше сидя.

Он должен вспомнить. Восстановить в памяти каждую секунду того, что случилось в студии, не упустить даже малейшей детали. И только тогда он сможет решить, что делать дальше.

Итак. В руках арбалет. Напротив – мишень. Справа Динина камера, рядом с ней – сама Дина и тот человек. Матвей целится в мишень, но смотрит на Дину и на то, как они ссорятся. Потом Дина размахнулась и… Повернулся ли Матвей в её сторону? И главное – развернул ли туда арбалет?

Матвей застонал и обхватил голову руками. Он не помнит, не помнит ни черта! Ладно. Стоп. Если из головы выветрилось всё, что произошло до выстрела, вспоминай то, что было после. Что ты видел? Перепуганную Дину, которая изо всех сил выкрикнула твоё имя. В неё ты, кажется, не попал. Да нет, точно не попал! Она стояла ровно, не согнулась, не схватилась за живот, голову, руку, ногу! Она осталась цела! А тот человек? Вспоминай!

Он закрыл глаза. Не можешь восстановить то, что видели глаза, вспоминай, что слышали уши! Всхлип выпущенной стрелы. Динин голос. И всё? Ни криков боли, ни звука падающего тела, ничего! Тишина – и протяжное «Матве-е-ей!». А если так – значит, он никого не ранил? И не убил? Не убил. Не убил!..

Слёзы потекли сами собой, но Матвей со злостью мазнул рукавом куртки по мокрому лицу. Не реви, размазня, ты ещё не закончил! И не ответил на второй важный вопрос: почему ты сбежал?

В окне дома напротив вдруг вспыхнул свет. Единственное неспящее окно в подъезде. Их кухня. В центре рамы, как на картине, – силуэт Патриарха, похожий на иллюстрацию из детской книги о доисторических временах, когда ещё не было людей, а только динозавры, птеродактили и огромные растения с причудливо изогнутыми ветвями.

К окну подходит мама. Почему-то на ней не привычный розовый с цветами халат, а строгая рабочая блузка. Мама просто стоит, смотрит в окно, которое с той стороны сейчас больше похоже на зеркало.

Вот справа от мамы возник ещё один силуэт – широкие плечи, короткая стрижка. Очков издалека не видно, но они, конечно, и сейчас на носу у Ильи: он снимает их, кажется, только на ночь и надевает сразу, как проснётся. Папа как-то спросил, почему Илья не носит линзы: «Это должно быть удобно. Хоть сам я, конечно, не пробовал». – «А почему бы не попробовать? – Илья так и не ответил на папин вопрос. – Сейчас есть линзы не для коррекции зрения, а для изменения цвета глаз. Можно вместо твоих карих примерить голубые, зелёные, да хоть фиолетовые! Тебе, пап, кстати, фиолетовые очень бы пошли, а Мотьке – серо-буро-малиновые в крапинку».

А вот и папа. Встал с другой стороны от мамы, смотрит не в окно, а на неё и что-то говорит. Мама слушает, склонив голову, но, кажется, не отвечает. Папа выпадает из кадра, но уже через секунду появляется снова, теперь в центре, между мамой и Ильёй. Раскидывает руки и обнимает их – обоих.

Они втроём заняли всё окно, весь светящийся прямоугольник, похожий на кадр в мониторе телекамеры. И кадр этот был красивым, точно таким, каким бы его сделала Дина. А по размеру – ровно на троих, точнее, на четверых, вместе с Патриархом. Пятый туда не поместится, он просто лишний.

«Трус – везде лишний, а ты такой и есть. Поэтому ты сбежал из студии! Поэтому не поговорил с мамой, не попробовал объяснить ей, почему для тебя так важно пойти на работу, несмотря на болезнь. Только из-за трусости ты так боялся дурацкого прозвища, только из-за неё не сказал Максу, что тот скотина. И пусть он хоть пятьсот раз назовёт тебя Тётей Мотей – что тебе от этого? А Ячному ты должен был сказать, чтобы тот ничего не боялся, особенно – одиночества, потому что однажды у него обязательно появится друг. А даже если не появится, всё равно Макс – не вариант! Почему ты не принял помощь Ольги? Тоже из страха. Боялся выглядеть глупо? Идиот! Ты даже не поговорил с ней нормально ни разу, хотя когда-то вы дружили. Она и сейчас могла бы стать тебе другом – если б ты не был трусливым ничтожеством. И даже то, что сейчас происходит между тобой и Димоном, – даже это легко объясняется трусостью. Ты пробовал узнать телефон старших Агеенко? Нет. Ты искал их в социальных сетях? Нет! Ты уже сто лет не ходил на страницу Деймона “ВКонтакте”, где мог бы списаться с его новыми друзьями и спросить: как там Димка, в порядке? И всего этого ты не сделал только по одной причине: ты боишься. Боишься узнать наверняка, что у Димона всё хорошо, просто ты больше ему не нужен. Я. Больше. Не нужен».

Матвей встал со скамейки и сделал несколько шагов вперёд, к своему подъезду, к кухонному окну, к стоящим у окна людям. Он только ещё немного посмотрит на них, совсем немного, – и уйдёт. Куда-нибудь.

Он поднял голову, вгляделся в светящийся прямоугольник, чтобы запомнить получше. И в этот момент мама приблизила лицо и сложила ладони окошком, чтоб стекло перестало быть зеркалом. А потом отпрянула, рванула на себя раму, смахнув с подоконника горшок с Патриархом, и крикнула изо всех сил: «Матвей!»

Глава 8. Телефон в рюкзаке, или Всем спасибо, Все свободны!

Привет. Раз сто звонила тебе, но трубку ты не берёшь, так что напишу тут. Первое и главное: никто не пострадал. Вильгельм Телль из тебя никакой: не попал ни в меня, ни в этого урода. Даже камера осталась цела. Стрела воткнулась в какую-то деревяшку почти у стены. В общем, всё хорошо.

Второе: я уверена, что никаких последствий тебе этот случай не принесёт. Магнето (крутое прозвище ты для него придумал, я теперь только так и буду его называть), конечно, орал, что ты за всё ответишь. Но ему нужны свидетели, которых нет и не будет. Камеры уже были выключены. Ирина ушла и унесла с собой арбалет и стрелы. Она, кстати, чувствует себя виноватой, потому что не должна была давать тебе