Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова Страница 21

Когда он в третий раз проходил мимо небольшого полуразрушенного строения, вдруг остановился. Подошёл поближе, уставился в чёрный провал с висящей на одной петле дверью и сообразил наконец, почему это место кажется знакомым. Когда-то тут находилась голубятня. Очень давно, когда сам он был просто Матвеем, Димон – Димкой и никто не звал их общим именем. Хозяин голубятни, Владлен, с гордостью рассказывал всем желающим, что его имя – сокращение от «Владимир Ленин», а они, тогда ещё совсем мальки, поддакивали и восхищались, хотя понятия не имели, кто такой этот Ленин. И за это Владлен разрешал погладить своих птиц необыкновенной красоты: с пышными штанами, с хохолками на аккуратных головках и с хвостами, похожими на веера…

Матвей толкнул дверь, она дёрнулась, но с места не сдвинулась. Тогда он помог плечом – дверное полотно сорвалось с петли и рухнуло внутрь. Под ногами скрипело и чвакало, но, сделав ещё несколько шагов, Матвей почувствовал, что стоит на чём-то прочном. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, он продвинулся вперёд ещё немного, упёрся коленями в мягкое и, наклонившись, ощупал пространство перед собой. Кажется, диван. Или часть дивана – нижняя, на которой сидят, когда он сложен. Сырой, холодный, но по ощущениям – не мокрый. Крыша голубятни пока не прохудилась; здесь не было ветра и не капало сверху; а если прикрыть проём, то, наверное, станет чуть теплее.

Матвей поднял упавшую дверь, кое-как заслонил проход, вернулся к дивану и лёг, поджав колени и положив ладонь под щёку, такую же заледеневшую, как его ложе. Он ещё не успел заснуть, когда ему в лицо ткнулось что-то мягкое. Матвей замер. Но прикосновение было приятным и неопасным, и он медленно притянул к себе пушистое тельце.

Кот не мяукал, а только еле слышно тарахтел. Матвей запустил руку в длинную шерсть и почувствовал под пальцами позвонки, похожие на крупные бусины. От живого тепла его вдруг снова затрясло. Жар, которого он не замечал, пока бродил по улицам, вернулся жадным и злым: жгучим потоком разливался по мышцам, грыз суставы, больно стучался в виски. Но встать его заставило не это. Кот! Серый, с жёлтыми глазами! Мурзик? Барсик? Было ли вообще в объявлении написано имя? «Как тебя зовут? – зашептал Матвей в пушистое ухо. – Ты серый? А какого цвета у тебя глаза?»

Идти по улице с котом на груди было намного приятнее, чем без него. Придерживая тёплый комок через куртку, Матвей дошёл до нужного дома. Перед подъездом расстегнул молнию, достал пригревшегося зверя и при свете лампы, висевшей у подъезда, ещё раз на него посмотрел. Шерсть серая, глаза жёлтые; с того момента, как он разглядывал потеряшку под фонарём возле голубятни, ничего не изменилось. «Ну вот, – он снова прижал кота к груди и зашептал ему в ухо, – ты уже почти дома. Сейчас я только посмотрю номер квартиры, позвоню, и твои беды закончатся».

Листочек с адресом нашёлся только в третьем по счёту кармане. Когда-то Матвей радовался, что у этой куртки их семь штук, а теперь разозлился. А потом и расстроился: бумага раскисла, из трёх цифр номера нормально читались только первые две.

Что делать? Сейчас почти ночь; наверняка спят не только хозяева кота, но и их соседи. И если первых ради хорошей новости можно и разбудить, то остальным это точно не понравится.

Кот на руках завозился: то ли устраивался поудобнее, то ли чувствовал, что рядом родной дом. А Матвей вспомнил, как стоял возле своего подъезда, забыв код домофона. Цифры на листочке были такие же, только в обратном порядке! Он поочерёдно нажал на кнопки 2, 2 и 3 и стал ждать ответа. Трубку сняли только после пятого гудка.

– Кто там? Вы знаете, который час? – женский голос звучал не зло, а устало.

– У вас кот убежал? Я нашёл его. Откройте. И скажите, какой у вас этаж.

Мужчина, одетый в трусы и белую майку, и женщина в халате встретили его у лифта на первом этаже. Заохали, засюсюкали, женщина протянула руки, чтобы забрать кота, но в это время, шлёпая по ступенькам пушистыми тапками, вниз сбежала девочка в пижаме, растрёпанная и невысокая, по возрасту – намного младше Матвея. Выхватила из его рук худое кошачье тельце и зашептала: «Пусичек, пусичек мой, бедненький, маленький мой!»

Матвей сделал шаг назад и потянулся к ручке двери, ведущей от лифта на площадку с почтовыми ящиками.

– Молодой человек, спасибо! – женщина прижала руки к груди. – Мы так вам благодарны! Мы так переживали!

Мужчина, переминающийся с ноги на ногу, остановил Матвея неуверенным жестом:

– Вознаграждение… Мы обещали. Много не дадим, но…

– Не надо, – Матвей шагнул за дверь, она закрылась за его спиной с грохотом, который отозвался в голове тягучей болью. Пять ступенек вниз. Всего пять ступенек. Он шёл медленно, как старик, опуская одну ногу и приставляя другую. Ещё две осталось. Одна. А там, за дверью, – дождь.

– Мальчик! – голос девочки остановил его на пороге тяжёлой входной двери. – Это не наш кот!

Матвей посмотрел на неё непонимающе:

– Как не ваш? Серый, глаза жёлтые.

– Не наш! У него полосок на хвосте нет! – девочка всхлипнула, спустилась на несколько ступенек вниз и протянула ему кота, который всеми четырьмя лапами цеплялся за её пижаму.

Матвей помолчал немного, подошёл поближе и негромко сказал, глядя в залитое слезами лицо:

– Был не ваш, а теперь может стать вашим. Он же должен быть чьим-нибудь, правда? Все должны быть чьими-то. Понимаешь?

Девочка кивнула. Уже выходя за дверь, Матвей оглянулся. Девочка смотрела ему вслед, прижимая к себе кота.

На скамейке, до которой он добрёл, пошатываясь и спотыкаясь, они с Димоном сидели тысячу раз. Если устроиться ногами в одну сторону, то прямо перед тобой – Димкин дом. Окна его бывшей квартиры высоко, на десятом этаже, так что ничего не разглядишь.

С другой стороны – дом Матвея. До него ближе, этаж всего третий, и днём отлично видно кухонное окно, в нём – серые с цветами шторы, Патриарх на подоконнике, краешек шкафа. Окно комнаты Матвея выходит на ту же сторону, что и кухонное, и сейчас в обоих темно.

Когда-то, когда они с Димкой были маленькими, им запрещали уходить со двора, и мама то и дело распахивала раму на кухне и кричала: «Мотя! Дима! Я кому сказала, дальше десяти шагов от скамейки не отходить! Я должна видеть вас всё время! А не будете слушаться, живо пойдёте по домам!» Смешные эти взрослые. Они действительно верят, что ребёнок будет