Шах и мат среди звёзд - Алессандро Барбалья Страница 14

Когда звонки прекратились, папа сказал, что тоже уедет на несколько дней. Вот так, без объяснений. Пообещал, что оставит меня с Ирмой, и уложил в чемодан элегантный чёрный костюм (как-то мама назвала его «нарядом для приёмов и похорон»). Папа уехал, а когда вернулся, рассказал: «Я видел бабушку, тётю и всех родственников. Они передают тебе привет. Я ответил им, что нам лучше побыть вдвоём, пусть не звонят и не приезжают какое-то время».

– А мама? От мамы есть новости?

Постепенно папа собрал все телескопы (даже тот, что починил дедушка Механик) и отнёс их в погреб вместе с компьютером, на котором они с мамой записали диск для «Нового Вояджера».

– Пап, а мама тоже передаёт мне привет?

Вернувшись из погреба, папа сел на диван и принялся читать.

– Пап, почему мама до сих пор не передала мне привет?

Он сделался совсем печальным, уткнулся в книжку и больше не сдвинулся с места.

Регистратор лиц

# ЛИЦО 13 – ТИТО

Глаза как две фары. Нос приплюснут и верхняя губа тоже.

КОРОЛЕВА. ОНА – ВСЁ

Королевы умеют всё и со всем здорово справляются. Придумайте любой ход – он ей точно под силу. Она ходит как слон и ладья вместе взятые. Шагает в сторону, вперёд, назад, по диагонали – так далеко, как только вздумается. В центре она контролирует сразу 27 полей на доске, а это почти половина. Будь шахматная доска галактикой, угадайте, кто бы стал её центром? Вот почему, потеряв королеву, вы лишитесь почти всего.

# ЛИЦО 14 – КАТЕРИНА

Глаза широко раскрыты. «Тито, зачем так близко? – кажется, вот-вот скажет она. – Тебе самому не понравится снимок!» Взгляд Катерины хорошо объясняет дурацкую физиономию Тито.

ТЁМНАЯ МАТЕРИЯ. В ЦЕНТРЕ ВСЕГО

Никто не знает, что это и как устроено, но во Вселенной её полным-полно – тёмной материи. Это слишком сложная штука, но попробуем разобраться. Вселенная битком набита чем-то невидимым, чем-то, что обладает массой и силой гравитации. Тёмной материи гораздо больше, чем материи видимой, но её состав и природа остаются для нас загадкой. Возможно, она центр центра всего на свете. А может, это место, где мы окажемся, когда нас не станет. Нам покажется, что мы заблудились, а мы будем там! В самом центре. А вот в центре чего? Никто пока этого не знает.

Глава 15

Talofa!

«Привет!»

(самоанский язык)

Теперь мой ход.

Я точно знал, что нужно сделать и даже когда: десятого августа.

В наше первое лето в Миазино мама подошла к календарю на кухне и обвела эту дату красным кружком. Она подписала: «Звездопад в 23.00».

– Неужели звёзды будут падать? – удивился я.

– Вообще-то они не падают, – ответил папа. – И это даже не звёзды, а просто метеорные частицы и космический мусор. Ежегодно Земля проходит рядом с созвездием Персея, от которого тянется шлейф пылевых частиц. Под воздействием силы трения эти песчинки сгорают в земной атмосфере.

– Это как?

– Поверхности двух предметов нагреваются при скольжении. Попробуй быстро провести рукой по ковру – ты сразу почувствуешь тепло. Это и есть сила трения.

– Я не знал, что вокруг Земли есть ковёр.

– Его и нет, – усмехнулся папа, – но есть атмосфера, которая нагревает пылинки, как ковёр нагревает руку. Даже сжигает их, поэтому мы видим свет. Иногда космическая пыль заморожена и напоминает крупинки льда. Сила трения раскаляет их, и лёд тает, а мы с Земли видим хвост от звезды. Но это не хвост, а просто пар, и вовсе не от звезды. Так что запомни: звёзды не падают!

– Какой же наш папа зануда! Он прав, но ты всё равно приходи ко мне вечером.

В 23:00 мы с мамой любовались звездопадом из двора нашего дома в Миазино. Небо было усеяно миллионами сияющих точек просто потому, что здесь нет светового загрязнения.

Рисуя на небосводе дуги, «незвёзды» пролетали в ночной темноте мимо настоящих звёзд, словно желая изменить привычное положение вещей в мире. И они не падали, они выпадали, как выпадает счастливый случай.

«Десятого августа звёзды падают только для тех, кто умеет их видеть», – сказала мама. А я сумел их разглядеть!

В общем, я дождался ночи десятого августа, отсчитав последние секунды до 23.00. Пять, четыре, три, два, один, сейчас!

А затем бесшумно подкрался к дивану, на котором папа читал. Нелегко было решиться на то, что вот уже несколько месяцев казалось сложнее всего на свете, почти невозможным. Я с ним заговорил.

– Пап, прости за беспокойство, я вижу, что ты читаешь, но ты мне нужен. Я должен тебе что-то показать.

Папа даже не вздрогнул и не поднял глаз. Он ответил: «Конечно, Тито, положи на стол. Я посмотрю, как только закончу читать».

Так я и предполагал, но решил сразу не сдаваться.

– Нет, – ответил я, – так не выйдет.

– Почему?

– Ты должен взглянуть на небо. Я не смогу притащить его сюда. Выйди наружу!

– Окей, Тито. Главу закончу и приду.

– Нет, – настойчиво продолжил я, – ждать нельзя. Слезай с дивана и пойдём со мной. Немедленно. А лучше: сейчас же.

Папа поднял голову и посмотрел на меня так, словно впервые в жизни увидел.

– Тито, что с тобой? Может, скажешь, что там снаружи?

– Конечно, скажу!

Развернувшись, я направился во двор, но через открытое окно увидел, что папа не шелохнулся.

– Брось книжку. Ты нужен мне здесь! – крикнул я.

– Тито, настроения нет, правда. Я лучше останусь.

– Ну пожалуйста!

Папа уткнулся в книжку.

– Нет, Тито, – опустив голову, он коснулся указательным пальцем уголка страницы, чтобы перевернуть.

Я подумал: «Вот он, решающий момент. Или сработает сейчас, или уже никогда».

Папа перевернул страницу и расправил изогнутый листок бумаги. Открылся новый разворот, как раз на него я тайком положил мой любимый фотоснимок.

Увидев фотографию, папа к ней присмотрелся, поправил очки, провёл пальцем.

На фото были я, мама и он. Мы лежали в ромашковом поле солнечным утром – вышло красиво. Снимок сделала мама, когда я был маленьким. Она попросила нас лечь поближе и прижаться плечом к плечу, а затем навела объектив со словами: «А это – снимок моей Вселенной».

Меня ослепила вспышка, и я зажмурился, а открыв глаза, увидел мир в красном цвете. Но на фото я улыбаюсь, мы все улыбаемся. А