Ленты и ножи - Елена Сокол Страница 28

Мара словно съежилась, стала крохотной и еще более хрупкой.

– Вы знаете, а ведь было время, когда я считала их святыми. – Она бросила на него печальный взгляд. – Они стремились жить правильно, блюсти все заповеди и меня учили этому. – Мара сцепила дрожащие пальцы в замок. – Когда все это религиозное безумие только начинало набирать обороты и отец становился все строже, я думала, что моя мать – тоже жертва, как и я. Думала, мы обе заложницы его одержимости, ведь он часто любил повторять слова отца Бенедикта о том, что именно женщины виноваты во всех бедах человечества. Но оказалось, она с ним согласна. И моя непокорность стала для нее олицетворением греха.

– Хотите сказать, они не защитили вас?

– Я до сих пор воспринимаю это не иначе как предательство, – сказала Мара, покачав головой. – Прибегаю домой, у меня сильнейший стресс, я заикаюсь, рассказывая о том, что произошло. У меня даже не находилось нужных слов, чтобы объяснить им толком! Меня всю трясло! А они… – Она вздохнула. – Никогда не забуду, как они переглянулись, а потом начали обвинять меня во лжи.

– Значит, ваши родители не поверили вам?

– Не поверили, – подтвердила девушка, ее глаза влажно заблестели. Она поджала губы так сильно, что те побелели. – Ни единому слову. Они рассердились, что я наговариваю на уважаемого всеми божьего человека.

– Что вы почувствовали в тот момент? – спросил Марк, борясь с желанием придвинуться ближе.

Вся эта трагедия, она словно была несовместима с невесомой хрупкостью Мары, с этими ее тонкими ключицами, запястьями, огромными ангельскими глазами. Несправедливо, что судьба вот так калечила существо небесной красоты, заставляя проходить через ад. Почему жизнь выбрала именно ее для этих испытаний?

– Мой мир окончательно рухнул, – хрипло произнесла девушка. – Я будто потеряла почву под ногами. Мне было так плохо… Особенно когда они притащили меня в церковь, рассказали все отцу Бенедикту, и он стыдил меня перед всеми за мою ложь. Велел каяться в грехах и молить о прощении. А рядом стояли родители, которые вместо того, чтобы защитить меня, смотрели с укором и кивали. Ни один из них даже на секунду не мог представить, что под маской святости человека в сутане может таиться дьявольское обличье.

– И как вы поступили?

Мара подняла на него взгляд. Уголки ее губ слегка приподнялись в усталой улыбке.

– Я стояла на своем, конечно же. Но уже не так решительно, как прежде. Мне словно подрезали крылья. Следующие дни я жила как на автомате. Сносила их презрительные взгляды, молча терпела наказания многочасовыми молитвами, больше не спорила и ничего не доказывала, боясь, что меня опять изобьют или изуродуют. – Она усмехнулась. – Сейчас мне кажется, что я тогда напоминала сломанный цветок, который изо всех сил делает вид, что он еще жив.

– И ксендз так и не понес наказания?

– Нет. Через несколько дней меня вызывала к себе школьный психолог, спросила, что со мной происходит. Я все рассказала ей, и дальше то же самое. Полиция, вопросы, напряжение. Святой отец все отрицал, мои родители велели мне прекратить наговаривать на него, а полицейские быстро потеряли ко всему этому интерес, ведь, кроме моих слов, не было никаких доказательств. К счастью, слухи быстро распространились по округе, и родителям пришлось продать ферму и переехать в Эльблонг. На новом месте никто не знал, что их дочь пыталась «соблазнить» священника, а значит, им было не так стыдно.

– Вы сказали «к счастью», почему? – Марк сцепил руки в замок.

– Потому что иначе мне пришлось бы и дальше сталкиваться с отцом Бенедиктом в воскресной школе и на мессах. – Девушка вернула на него свой взгляд. Он был открытым и искренним. – Я знаю, что он не остановился бы на этом. Я видела это в его глазах. Вряд ли я была первой или единственной. Вокруг было столько других уязвимых и доверчивых ребят. Может, все служители занимались этим, кто знает. Зло ведь как вирус. Или как радиация. Незаметно распространяется и проникает во все живое. И только другое зло может справиться с ним.

Марк молчал, обдумывая услышанное.

– Какая длинная пауза, – заметила Мара. – Обычно это плохой знак.

– Вы сейчас о Яне Копаче? – спросил он, выпрямившись.

Девушка кивнула.

– Он был единственным мужчиной, который не был груб со мной. – Она бросила на Марка откровенный взгляд. – В некотором смысле. Потому что иногда мне самой хотелось, чтобы мне сделали больно. – Мара пожала плечами. – Я имею в виду, что Ян никогда не причинил бы мне вреда. В этом нет сомнений. Я ему доверяла.

– Почему вы не сбежали от него? Ведь наверняка было много подходящих моментов.

– Не знаю, – ответила она, качнув головой. – Он вытащил меня из ада, поэтому я чувствовала, что должна ему.

– Что еще вы чувствовали к нему?

Мара пристально посмотрела на него и улыбнулась.

– Я устала, – проговорила она. – Ничего, если мы продолжим в следующий раз?

– Конечно, – ответил Марк.

Они поднялись со скамьи, и девушка, бросив на него смущенный взгляд из-под ресниц, спросила:

– Могу я вас кое о чем попросить?

– Конечно. – Он кивнул.

– Принесете мне бургер?

Марк даже растерялся.

– Без проблем, – ответил он после паузы. – Какие-то особые пожелания?

– Никаких, – улыбнулась Мара. – Просто бургер.

Глава 25. Невеста

– Уповай на спасение Иисуса, – говорит мне мать на прощание.

– Именно он и создал меня такой! – восклицаю я с жаром.

– Да поможет тебе Бог, – произносит отец, поставив на пол мой чемодан.

Он не смотрит мне в глаза, в отличие от матери, явно испытывающей наслаждение от мести, которую они мне уготовили.

– Что это за место? – спрашиваю я, оглядывая темные каменные стены с узкими окошками поверху.

Мой голос звучит высоко и истерично, ведь я практически в панике. Меня не предупредили, куда мы едем. Все, что я видела, – это дорожный указатель со словом «Фромборк».

– Тебе здесь будет хорошо, – неуверенно говорит отец.

У него так и не хватает духу посмотреть на меня.

– Это интернат для девочек при монастыре, – гордо отвечает мать. – Ты доучишься здесь последние месяцы, а там будет видно.

– Пожалуйста, не надо, – шепчу я, видя, как к нам направляются монахини в темных одеяниях и с покровами – такими специальными платками – на головах. – Я все поняла, только, пожалуйста, не оставляйте меня здесь!

– Сестра! – приветствует монахиню моя мать, склонив голову.

Я прикусываю язык так сильно, что у меня из глаз брызжут слезы.

– Старшая хозяйка, сестра Серафина, – сухо представляется грозная монахиня около метра восьмидесяти ростом. Она оглядывает меня с отвращением, а