Ленты и ножи - Елена Сокол Страница 27

и стонет, заметив меня. Он падает и пытается ползти, но с каждым метром тьма все сильнее сгущается вокруг него. Я подхожу и замечаю, что его бьет крупная дрожь, а лицо покрыто испариной. Войтек затихает при виде меня, его глаза расширяются, и я вижу в них свое чудовищное отражение.

– Решил поиграть в «берек»? – спрашиваю я. – У нас тоже есть такая игра. Называется «догонялки» или «салки». – Я наклоняюсь к нему с ножом в руке. – Когда догоняешь кого-то, нужно коснуться и сказать «Ляпа».

С этими словами я вонзаю в него стилет. Войтек взвывает от боли и хватается за рану.

– Ну, каково это? Бить того, кто слабее и кто не может ответить.

Нож входит в его грудь чуть ниже, выходит и входит снова. Маленькие красные пятна на его футболке становятся больше.

– Ляпа, Войтек. От меня не убежишь.

Он бьется в агонии, а я медленно выпрямляюсь и равнодушно наблюдаю за его страданиями. Эти хрипы – просто песня. А пустеющий взгляд Войтека, полный бессилия – ммм… Хочется насладиться им сполна. Даже боясь быть застигнутым на месте преступления, я дожидаюсь самого финала, когда он затихнет с распахнутыми остекленевшими глазами.

Затем разворачиваюсь и спешу домой.

– Где он? – встречает меня Надя.

– Больше не побеспокоит тебя.

Она в ужасе прикрывает рот ладонями.

– Я помогу тебе прибраться, ладно? – ласково говорю я. – Нужно все тут отмыть.

Глава 23. Невеста

Всю ночь я ворочалась, пытаясь уснуть. Так и не поняла, что вчера сделала не так. Может, мой танец его шокировал? Или он неправильно понял посыл с визиткой в мясную лавку? Вот же дура! Зачем нужно было это делать?

Эти мысли не давали мне покоя чуть ли не до рассвета, а с первыми лучами я просыпаюсь от шума внизу. Кто-то барабанит в дверь.

Надев халатик и повязав узлом, я выглядываю из комнаты.

– Что такое? – спрашиваю у родителей.

Те, покинув свою спальню, спешат вниз по лестнице.

– Кто-то пришел, – сонно отвечает мать.

Я подхожу к ступеням и внимательно слушаю.

– Полиция, – доносится до моих ушей.

Сердце делает в груди кульбит, ноги слабеют. Я спускаюсь по лестнице и замираю, глядя на полицейских, стоящих в прихожей.

– Найдено тело, – долетают до меня обрывки фраз. – Машинист трамвая пошел утром на работу и обнаружил его.

– Что, прямо недалеко отсюда? – переспрашивает мать.

– Буквально метров пятьдесят.

– Господи!

– Убитый – ваш сосед, – сообщает мужчина в форме.

У меня скручивает желудок. Нет, пожалуйста, нет!

– Войтек Морачевский, – произносит он. – Он совсем немного не дошел до дома. Может, вы что-то видели?

– А когда это произошло?

– Судя по всему, он умер около одиннадцати вечера, точное время сейчас устанавливается.

– Мы уже спим в это время, – отвечает отец.

– Да, – подтверждает мать.

– Может, ваши дети что-то видели? – Взгляд офицера упирается в меня.

Я сглатываю.

– Вообще-то Войтек сдавал этот дом, – вдруг осеняет отца.

– Да, – поддакивает мать. – Там живет Надя Копач. – Она морщится. – Распутная женщина. И с ней еще какой-то парень, Надя всем говорит, что это ее сын.

– Вы допросили их? – интересуется отец.

Офицеры переглядываются.

– Вообще, да, – отвечает один из них.

– Кого-то задержали?

– Яна Копача, сына госпожи Копач.

У меня кружится голова. Я упираю ладонь в стену, чтобы не упасть.

– Это он убил?! – спрашивает моя мать.

– Мы не знаем, – говорит первый офицер.

– Но есть один свидетель. Малгожата Кубяк, ваша соседка, – сообщает его напарник, – утверждает, что видела похожего на него парня вчера в это время недалеко от места убийства.

– Гося его видела?! – Мать наваливается на плечо отца.

– Да, в окно. Может, и вы что-то вспомните?

– Думаете, это был он? – Отец хмурится.

– Вполне возможно, – говорит офицер, пожав плечами. – Поэтому мы ищем свидетелей. Если у парнишки не найдется алиби, он станет главным подозреваемым.

– Он был со мной, – говорю я, и на дом обрушивается тишина.

Родители оборачиваются. Они смотрят на меня с выражением глубочайшего потрясения на лицах.

– Ян был со мной, – произношу я уверенно, хотя мне кажется, что потолок вот-вот обрушится на мою бедную голову. – Весь вечер и всю ночь. Сам он никогда не скажет, чтобы не подставлять меня.

– Но как? – только и хватает сил произнести у отца.

Видя, как он багровеет, я вздергиваю подбородок и решительно отвечаю:

– Я впустила его, когда вы легли спать. Мы поднялись ко мне в комнату и всю ночь делали это.

– Что? – Мать, напротив, бледнеет, будто вот-вот потеряет сознание.

–Трахались, – отвечаю я хрипло. – Не знаешь, как это бывает?

И вижу, как у полицейских округляются глаза.

– Марыля! – рявкает на меня отец.

– В разных позах, о каких вам даже подумать стыдно. А еще я сделала ему минет, – добавляю я. – У него большой и толстый.

– Хватит! – У отца сдают нервы.

Но это не самое страшное. Это еще можно пережить.

Он подходит и отвешивает мне такую пощечину, что моя голова отлетает назад.

И даже не это.

Страшное во всех приличных семьях обычно случается за закрытыми дверями.

Глава 24. Калининград

– Знаете, что самое страшное?

– Что? – Марк поднял на девушку глаза.

– Что в тот момент взрослый мужчина, которого все вокруг считали чуть ли не святым, подвел меня. Предал мое доверие. – Мара смотрела на него внимательно и с укором, словно психотерапевт был в ответе за всех мужчин планеты. – А виноватой себя почувствовала я.

– Такое часто бывает у жертв сексуализированного насилия, – заметил он, вздохнув. – К сожалению. И это в корне неправильно.

– Я очень хорошо помню каждую деталь того дня. – Девушка вновь погрузилась в воспоминания, и ее губы задрожали. – Как не могла двинуться с места. Не могла ничего сделать, даже оттолкнуть. Я тогда словно оцепенела. Просто стояла и смотрела.

– Он…

– Не спрашивайте, где побывали в тот день его пальцы, доктор, – ее голос наполнился болью отчаяния. – «Ты соблазняешь меня, юная грешница, – сказал отец Бенедикт, – и ты хорошо знаешь, как это делать. У вас, женщин, это в крови. Манить, дарить надежды, обещать удовольствия». – Мара сделала судорожный вдох и шумно выдохнула. – Когда он меня отпустил, я выбежала оттуда и сразу понеслась домой.

– Вы сказали родителям?

– Разумеется.

Новак ощутил непреодолимое желание связаться с семьей Зелиньских и самостоятельно расспросить их обо всем. Но такой подход противоречит правилам. Того, что нарыли полицейские, тоже явно было недостаточно, чтобы составить полную картину, а после рассказов девушки ему все сильнее хотелось узнать о ее детстве и юности больше подробностей, и желательно с разных точек зрения.

– И как они отреагировали? –