От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 63

После того как Заславская поставила крест на «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а на заводах начали избирать нужных перестройке директоров, вопрос о роли рабочего класса был решён окончательно, как и вопрос о судьбе колхозного крестьянства. Россия неумолимо вкатывалась в новую эпоху.

И вдруг на новостном горизонте возникли странности: красные директора, особенно в пристоличных регионах, вопреки властному состоянию умов начали проявлять трогательную заботу о трудовых коллективах. Для нужд рабочих, техников, инженеров крупными партиями закупали ходовые товары – импортные кроссовки, пуховики, блузки, джинсы, видеомагнитофоны. Львиная доля налички, полученной от внеплановых, по сути, левых продаж продукции, шла – разумеется, по настоятельной просьбе профсоюзов! – на покупку западных шмоток и бытовой техники.

Палыч, который со времён выставочного павильона стал для Рябоволов не только постоянным клиентом, но и близким другом, частенько заезжал на Лесную, где Виктор арендовал офис для новой фирмы «Гарант». Павильон в Вешняках давно продали, да и выставка была уже не нужна – покупатели, оформляя сделку на Лесной, за товаром гнали на склады – да-да, склады, во множестве! – которые «Гарант» обустроил на вылетных магистралях. – С транспортом удобнее, груз забирали без центровых пробок. В каждом из них была своя номенклатура продаж, что экономило время, давая быстрый рост оборотов. Да и зарубежные поставки шли почти без сбоя.

Для Рябовола Палыч оказался находкой. Он не только горячо заботился о подчинённых на вверенном ему заводе, но и обратил в свою веру чуть ли не дюжину подмосковных коллег-директоров. Святое беспокойство о трудовых коллективах стало, на новомодном жаргоне, трендом времени.

Виктор уже давно не звал Палыча отобедать для делового разговора – в этом нужды не было, бизнес шёл сам собой. А холостые беседы Рябовол не уважал. Зато Палыч, усидчивый по части кабаков, давно набивший бумажник, впавший в кабацкую удаль и от чумовой радости напропалую соривший деньгами, надоедал приглашениями поужинать. Ему, как он блеял в телефонную трубку, очень интересно скучать в обществе такого умняги, как Рябовол. Виктору было недосуг, он отнекивался, ссылаясь на занятость. Но однажды Палыч позвонил с необычным предложением:

– Виктор, я такую едальню раскопал, что твои генацвале из «Арагви» в подмётки не годятся. Шампанское в серебряной подаче. Закрытый клубный ресторан! А клуб, клуб-то интеллектуально-деловой. В какой день тебя ждать на ужин? Потом спасибо Палычу скажешь. Записывай адрес.

Рябовол не ожидал от встречи ничего интересного и решил убить двух зайцев: и Палыча ублажить, и провести вечер с женой, которая начала поскрипывать о недостатке внимания. Приехали они на Таганку часов в семь, сказали, что ждёт господин Княжнин, и их провели к богато сервированному столу, за которым вальяжно расположился Палыч. Интерьером ресторан впечатления не произвёл, в Москве было уже немало шикарных заведений, которые основательно обследовал Виктор. Однако, денежно забронзовев, он обзавёлся благородной привычкой любые новшества воспринимать с осторожностью – словно перед морским купанием, на ощупь пробовал воду ногой, не холодна ли, – и сразу учуял некий неуловимый, но притягательный аромат этого с виду заурядного местечка. И лишь внешне с безразличием отнёсся к обещанию Палыча познакомить его с хозяином ресторана.

Между тем Княжнин, заказавший ужин на свой вкус, – знаю, чем потчевать! – как выяснилось, добивался встречи с Рябоволом не просто так. Дельце у него было маленькое, ну совсем маленькое, о чём он известил сразу после дружеских объятий. Но сначала поднял рюмку за Виктора, который открыл ему широкую дорогу в новую жизнь, по которой он топает семимильными шагами.

– Давно мы с тобой, дорогой Витя, застольных бесед не вели, а время ныне стремительное, столько на этот шпиндель намоталось, – постучал пальцем по лбу, – что тесно становится. Бытие директора завода ноне не такое, как раньше. Был у нас план, было финансирование, забота моя – производство ладить и только. Чем я пятнадцать лет нудно и занимался. А что теперь? Шапито! Плана нет, финансирования нет, никому моя мелкая оснастка для подводных лодок не нужна. Как выживать? В контексте обстоятельств штампую мелочовку на потребу дня, да разве на ней уцелеешь? Чтобы резьбу не сорвать, пришлось один цех сдать под автосервис, под складик галантерейный, а ещё выгородил в нём пару комнатушек для какой-то фирмочки. На следующий цех клиентов пока нет. Остаётся одно: с твоей драгоценной помощью заботиться о трудовом коллективе. Опрокинем? Полная рюмка пальцы жжёт.

Выпив, смачно крякнув и закусив морепродуктами в тыквенном соусе, продолжил:

– Сам понимаешь, сполна шмутки на заводе не расходятся, мужикам мелочь перепадает, денег у них мало. Окладами нынче только святые довольны – у икон-то оклады богатые. Вот и приходится твои тряпки по коммерческим магазинчикам рассовывать, а в основном-то по рынкам. Есть у меня люди, которые торгуют с рук, у них всё идёт с колёс. Сейчас ведь как? Челноков пруд пруди, народ за бугор бросился не глаза на ихние красоты пялить, не комфортом услаждаться – вояжёры ходовой товар ищут. Из Польши утварь хозяйственную везут, из Турции тряпьё, куртки кожаные, по́льта. А где продавать? Вот стихийно, на пустыре вещевой базарчик и расцвёл, словно мак весенний. Власть не мешала, ей главное, чтоб лохи не проснулись, чтоб народ в политику не лез. Ну, я своих людей туда и выставил, вдобавок бомжар нищих поднанял, и всё вроде бы тип-топ. Но мак-то весенний, он увядчивый. Вдруг говорят: «Игорь Палыч, к нам люди подходили, требуют денег, что мы здесь торгуем, на поместные талоны им плевать». Спрашиваю: «Милиция в штатском? Угрозыск?» Не-ет, не милиция, лихие ребята, безтормозные, грязноротые, грозят товар сжечь, моргалы выколоть, коли не заплатим. Женщинам пугающим размером грозят. Извини, Альбина, за прямоту. Я думаю: «Ну ничего, уж я-то на них управу найду, с городским начальством в дружбе, с милицией тоже. Они же часто обращаются: одно им свари-выточи, другое». Но решил заглянуть на базарчик, глянуть. А там – ма-ать честная! Дела-то пошли извратные – бандиты! Всех оброком обложили, с этим гоп-стопом не сладить, это я сразу понял. Честной жизни учат воры. А начнёшь противиться – это крик в пропасть. Вдобавок – руки вверх, ноги в шпагат! Глядишь, как Аль Капоне встречу с Богом организуют. – Освежил рюмку. – Альбина, уважаемая, извини за скучный спич и позволь поднять этот бокал за тебя, достойную подругу жизни глубоко мною уважаемого Виктора Георгиевича.

– Игорь Палыч, а вы, оказывается, расшаркиваться умеете распрекрасно, – хохотнула Альбина. – Но ошибаетесь, речи ваши мне не скучны, а более того, весьма. Пригубим, и жду продолжения.

– А продолжение, уважаемая Альбина Дормидонтовна, прозаическое. Я всю жизнь с людьми работаю, знаю, как с кем говорить. Ну и попросил этих ребятушек о встрече с главняком-вождяком-старшаком, объяснил, что мои люди – не лохи с рынка. Не только договорился с ним об аккордной плате