От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 56

занял стартовую позицию в «Интуристе». А когда пошла горбачёвская суета вокруг общечеловеческих ценностей, отряхнув с ног своих прах прошлого, вызвался обогатить советский ресторанный сервис мишленовскими звёздами – вот истинные ценности, вот великие цели наставшего демократического века. Изучать клубный опыт его послали в Англию. В Англию и только в Англию! У запевал новой эпохи замах был запредельный – возродить традиции знаменитого Английского клуба на Тверской, где при царе-батюшке гуляла русская знать. Вдобавок в политическую моду – именно политическую! – стремительно ворвалась кооперация, и «Интурист», ходивший в передовиках, выдал Семаге на обзаведение миллион долларов – сумма по тем временам необъятная. Под три процента! Три-и-и! Да ещё с трёхлетней отсрочкой платежа. Несомненно, товарищи из «Интуриста», метившие в господа, проявили недюжинную политическую зрелость, ибо кооперация была одной из движущих сил перестройки, – это утверждала не кто-нибудь, а прославленный академик Заславская. В результате в бывшей усадьбе Крестовниковых обосновался «Московский коммерческий клуб». На аглицкий клуб он, увы, не потянул, однако всё же возродил гастрономические развлечения вековой давности.

Семаго пребывал на вершине довольства. Бизнес пошёл! Жизнь сделана! Парфюм «Хьюго Босс»! Сплошное фуа-гра! Оставалось лишь рубить капусту с двух рук и – спи, земля, в сиянье голубом.

Но элитная гонка шла на бешеных скоростях, и уже через год Семаго понял, что миллионный кредит не стал для него пожизненным абонементом на процветание, возникла угроза перекочевать на задворки ресторанного бизнеса – пошёл отток клиентов. Новоявленные сливки общества по части роскошных кабаков оказались очень капризными. Но пардон муа, Семаго не из тех, кто не знает, на каком берегу сесть с удочкой, чтобы выловить жирного леща. Научился кое-чему в Европах, его по диагонали не разложишь. В «Интурист» пристроился загодя, и, настало время, стал женихом на кооперативной свадьбе. А в 92 году, когда конкуренты деньгами и шумовыми эффектами в СМИ обхаживали великого рыночника Гайдара и выдающегося демократизатора Ельцина, Семаго снова сумел окинуть мыслью политическую круговерть транзитных лет и снова замариновал шашлык вовремя. Он потряс новоиспечённое великосветское «обчество», переметнувшись в стан коммунистов.

Понятно, высокодоходные друзья сочли, что у мужика поехала крыша. А он, со своей стороны, считал их «одноколейниками», умеющими гонять только по прямой. И следствием его природного нежелания ходить в ногу в общем строю стал неожиданный жизненный зигзаг: Зюганов включил Семаго в состав своей команды на процессе по делу КПСС в Конституционном суде, что сделало ресторатора знаменитым.

И мало того, своевременно прикинув, что к чему, удачливый, но средней руки ресторатор Владимир Семаго попал в Большую историю. На процессе по делу КПСС завязался новый сюжет его жизни, позволивший перелицевать обычное коммерческое заведение, каких много наплодилось к тому времени, в широко известный «Интеллектуально-деловой клуб», слава о котором докатилась аж до Белого дома на Пенсильвания-авеню. На этой площадке волею судеб и всплыли интригующие подробности советской драмы. На всё воля Божья.

Впрочем, непосредственно к судебному процессу они никакого отношения не имели. Но в тесных залах и узких коридорах Конституционного суда полгода собиралась такая пёстрая, разнокалиберная и языкатая, изощрённая в словоблудии публика, что в этом коловращении людей и идей не могло не начаться «перекрёстное опыление». Перерывы между заседаниями были перенасыщены бесконечными дебатами, в которых завязывались взаимовыгодные знакомства. Это было время метаний и прощания с прошлым, время порушенных связей и лихорадочного поиска новых жизненных возможностей. Хватались за каждый шанс, главенствовал метод проб и ошибок. На руинах разорванного в клочья советского общества возникали политические, культурные, деловые, сословные группы и группки интересантов, которые кучковались только в своём кругу, не соприкасаясь с представителями других кругов. В Конституционном суде они пересеклись. И один из остроумцев того места и времени метко уподобил кулуары судебного процесса по делу КПСС миксеру, на пробу смешавшему разрозненные и разнородные частицы первобытного общества новой России.

Микс получился. Без мёртвого осадка.

Именно там Владимир Семаго сошёлся с Михаилом Ивановичем Кодиным – в прошлом зампредом Центральной Контрольной комиссии КПСС, заместителем Пуго. Ещё недавно солидный партийный чиновник, он стал компанейским, не чуждым дружеских застолий, разговорчивым Михал Иванычем, который мог зло посмеяться над «марксоедом» Ципко, над академиком Заславской, а при случае без стеснений крыл Зорькина:

– Да не вызовет он Горбачёва никогда! Десять раз клялся, ну и что? Договорняк! Я в ЦКК такие материалы читал, что ой-ёй-ёй! Для Горбачёва выступить свидетелем – первый шаг в тюрягу. Мы ему таких вопросов накидаем… Руку на отсечение, он звонил Ельцину, угрожал: если вызовут, повешу на тебя глухой компромат. Из Кремля Зорькину и моргнули. Вот он и тянет время, отказать в нашем требовании не вправе, на обещаниях едет. Ссылки «на потом» – это же его авторский судейский стиль. Не вызовет он пятнистого ни в жисть, вот те крест. Забыл евангельскую заповедь «Не криви судом». Я коммунист, а «Благую весть» от Матфея изучал. Зорькин репутационных потерь не гнушается.

В другой раз Миша с громким смехом рассказывал про свои «переговоры» с Буковским:

– Ишь, какой демонический персонаж! По галоперидолу соскучился, прилетел старые счёты сводить, чужой задницей гвозди дёргать. Не диссидент, а Богова ошибка. Никого не знает, ничего в теперешней жизни не понимает. Сел на стороне истца, не зная, кто рядом, балагурит с соседом от души. Аж пристав их урезонивал, чтобы утихли. Ну, я в перерыве подхожу, спрашиваю: а вы знаете, кто рядом с вами, с кем вы лясы точите? Он – с кем? Да ведь это милицейский генерал из Питера, раньше особо отличался гонениями на диссидентов, перевёртыш из перевёртышей. Буковский глаза вылупил и от меня брысь. После перерыва смотрю, он на пять рядов отсел.

Семаго тоже был личностью затейливой, как говорят психологи, демонстративного типа. Порой он стрелял у знакомых по нескольку рублей, показывая, что его бумажник набит исключительно долларами, которые он не успел поменять. Кроме того, он любил внушать окружающим, что лет через пятнадцать станет президентом России. И однажды, когда Семаго и Кодин сообща копались в куче секретных документов ЦК КПСС, которые вываливали для просмотра на большой стол в одной из совещательных комнат, они разговорились на темы, от повестки судебного процесса весьма далёкие.

Ресторатор поведал о планах преобразовать коммерческое заведение в интеллектуально-деловой клуб, во главе которого встала бы крупная научная или политическая фигура с громким именем. Но планы есть, а идей нет – кого позвать на княжение, в голову нейдёт, к тому же время такое, что не каждый и согласится. Пробросы кое-кому он уже делал, и ясно, что нечто прокоммунистическое, да вдобавок на Коммунистической улице, сейчас не катит.

Отставной партийный функционер, который раньше контролировал «честь, ум и совесть эпохи» и в чьё поле зрения попадали даже иные небожители из Политбюро, ни засором, ни запором