От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 48

– Ты что? Это не мой темп, если уж браться, то завтра. Тем более у меня кое-кто есть на примете. Через неделю выложу фоторяд, и всё чики-пуки. – Хитро глянул на Альбину, – Но ты же знаешь, нужны командировочные.

Это был разговор, о котором Рябовол мог только мечтать. Дальше всё шло как по маслу, и примерно через две недели в том же «Арагви» Хрупов познакомил Виктора с Санди Бронсвиком, невысоким худощавым американцем, слегка плешивым, с застывшей голливудской улыбкой, чей ломаный русский не мог не вызывать насмешек. Впрочем, жёваный инглиш Рябовола был не лучше.

Второй ход тоже сделала Альбина. Она позвонила Хрупову:

– Толя, теперь нужен репортаж с какого-нибудь московского заводика средней руки. Очаруй директора и тащи его в «Арагви». Чем скорее, тем лучше.

В Москве Хрупов подходящего заводика не нашёл и приволок в ресторан Игоря Павловича Княжнина из Подольска, которого уже при первом знакомстве Виктор стал называть Палычем, – мужик компанейский, осанистый, переиначивший шлягер Пугачёвой и шутивший, что он, хотя и не настоящий полковник, зато – настоящий красный директор. Палыч после пятой рюмки картинно затягивал «Поручика Голицына», но на самом деле не хмелел. Рябоволы тоже устроили ему пир-полупир в «Арагви», но тягали по ресторанам нечасто. А вот с Бронсвиком быстро сошлись на скептическом отношении к советской жизни и жалобах на чрезвычайную скудость ассортимента в московских универмагах. Месяца через два американец по делам фирмы на неделю улетел в Штаты, и Рябоволы озадачили его интересной проблемой: если найдёт приятеля, готового контейнером присылать в СССР модные американские шмотки, то они готовы оплачивать их авансом. Всё официально, у них кооператив «Прима», импорт-экспорт разрешён. Разумеется, Бронсвику дали понять, что его скорбный труд не пропадёт и всё будет из полы в полу. Но Санди так и не понял, почему труд «скорбный» и что значит «из полы в полу». Однако в сути предложения разобрался мгновенно.

В Москву он вернулся с наилучшими пожеланиями от некоего Роберта Куллена из Советско-Американского торгового совета, Washington, D.C. 70036, Box18394. Доллар в СССР уже вышел из подполья, и Виктор принялся менять рубли по выгодному курсу 1:3, чтобы немедля отправить деньги за океан. Альбина тоже нескучала, составила полный список их былой институтской группы, вычеркнула из него Варю Губину-Кедрову, как заведомо непригодную для предстоящего дела, и принялась методично обзванивать старых студенческих приятелей, по очереди приглашая каждого на чашечку кофе в ближайшем для них кафе.

На семейном совете Рябоволы пришли к выводу, что прорывная команда должна состоять только из своих людей.

И вдруг – форс-мажор.

Первым в набат ударил тесть. В какой-то нескладный вечер он внезапно, без телефонного звонка примчался к Рябоволам на Октябрьское поле, в изнеможении плюхнулся в плюшевое кресло и потребовал, чтобы зять с дочерью бросили все домашние дела, слушали его внимательно. Нервно закурив «Союз-Апполон», начал:

– Предсовмина Павлов вот-вот объявит денежную реформу. Даже не реформу, просто обмен денег, новые купюры в оборот запустит. Но! – Затряс над головой указательным пальцем. – Менять деньги будут по паспорту и по 1000 рублей на нос. Совковая сволочь! Какую каверзу учинил, а! В душу плюнул. Хочет отсечь всё, что не в сберкассах, по миру нас пустить. Чтобы мы старыми купюрами печи топили. Жаждет сталинский трюк повторить: в реформу 1947 года, рубль за червонец, к обмену не предъявили 25 миллиардов, треть денмассы. Вот Сталин свой военный финансовый грех и списал… Шалишь, сволочь, не возьмёшь! Умные люди уже батальоны меняльщиков сколачивают. Шевелиться нам надо, ребятушки, ой как надо шевелиться! Не жизнь, а сплошной аврал.

Альбина всё поняла с лёту, озлобилась, истошно завопила:

– Да он что, спятил, этот коммуняка? Грабёж средь бела дня! Папа, труд твоей жизни насмарку. У нас с Виктором только всё наладилось – и тоже р-раз! Не станет ничего, пусто, нищие. Хоть в петлю!

– Погоди, Аля, не кипятись, – урезонил Виктор. – Что за батальоны меняльщиков?

– Сам посуди, откуда у простого человека тысяча рублей наличкой? Это, считай, три хороших зарплаты. Вот и ищут таких, кто больше сотенной в руках не держал. За малую мзду они по тысяче рэ наменяют чужих денег. Да разве, Витя, батальоном обойдёшься? Дивизии нужны – а как с такой прорвой управиться? Вот и созрела идея: реформу павловскую скомпрометировать, чтобы вышло послабление и разрешили менять крупные суммы по справкам о заработках. Идею, мне сказали, уже начали проталкивать. А справок-то раздобыть, сам понимаешь… Сколь угодно и на любую сумму.

Тесть уехал глубокой ночью, а Виктор с Альбиной до утра так и не улеглись. Было ясно, никаких батальонов им не рекрутировать, взвода не наберут, к тому же отдавать деньги в чужие руки не страшновато, а попросту страшно. Мелькнула мысль обратиться к Палычу, пусть его рабочие слегка подзаработают. Но нет, тоже не вариант, никаких гарантий. Наоборот, кидать крупную сумму в одни руки ещё опаснее. Очертя голову денежные вопросы решать нельзя. Да и вообще, как он будет проходить, этот чёртов обмен? Ну, Павлов, ну, коммуняка чёртов! Погоди, дознаемся до него… Да-а, богатые тоже плачут.

Операция «Ы» с выставочным залом встала. Не до неё. Надо было пережить павловскую реформу с минимальным ущербом. А надежды были. На то, что разгромной катастрофы удастся избежать, намекала пресса: газеты яростно громили идею обмена денег, признавая реформу финансово неграмотной, вредоносной, а вдобавок пришпандорили политический ярлык – объявили злокозненной местью похороненной партийной номенклатуры. Вот тебе и демонтаж КПСС! Англичанка гадит…

Понятное дело, Виктор с жаром бросился скупать доллары – сколько успею! – но их уже не было даже по цене 1:10 к курсу. В итоге вечерком, накануне обменного дня, Рябоволы со зла разрешили себе выпить: почали бутылку армянского коньяка – пять звёздочек, другого винца они теперь не держали – и под сочную селёдочку с отборными маринованными грибочками в поисках компромисса с жизнью засели на кухне, чтобы залить благородным напитком грусть-тоску и временно выбросить из головы внезапно прокисшую идею о выставочном зале.

– Вот мы и пришли, куда нас Павлов послал, – не чокаясь, опрокинул рюмку Виктор. – Мы с тобой, как на «Титанике», музыка до последнего булька.

– Да уж, – в тон ныла Альбина. – «Титаник» пошёл ко дну в гонке за скоростной приз. Так и мы с тобой поспешили да народ насмешили.

Похмельной тоски не было, непосильную рюмку не поднимали, но встали поздно. Идти в сберкассу, чтобы обменять свою тысячу рублей, не было ни малейшего смысла. Однако часам к двенадцати от нечего делать всё же решили прогуляться, глянуть, как идёт обмен. Но только повернули на Маршала Конева,