От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 25

Выступавший гоголем, но теперь поникший, не готовый к неожиданному повороту разговора, Дмитрий выдавил:

– Отец, ты меня как обухом. Говорю же, встретил женщину – красивая, умная, глубоко меня понимающая, не технократ, моего поля ягода. Потому мозги набекрень, только и думаю о том, как дальше жить. И тут ты с квартирой! Тугой узел вмиг развязал. Чудеса! Я потрясён.

– Но ты же хотел мне про съезд рассказать и кое о чем посоветоваться, – Кондрат с подковыркой вернулся к началу разговора.

– Какой съезд! Ты мне сейчас мозги так загрузил, что ни о чём другом думать не могу. – Кисло улыбнулся. – Шёл в комнату, попал в другую.

11

Варя посмеивалась сама над собой. Семь лет назад, когда ушла в декрет и временно стала беззаботной, первое, что сделала, – позвонила Альбине Рябовол и помчалась к ней на свидание. Теперь она снова ушла в декрет, и опять в голове крутится встреча с Альбиной, пусть, как прежде, безалаберная, пустомельная. Все годы они на постоянном созвоне, однако видятся нечасто. Однажды были на Витькином дне рождения, но мужья общего языка не нашли, взаимного интереса меж ними не возникло, и семейное общение не срослось. А с Альбой забавно, весело, интересно, она языкатая, любит сплетничать о настроениях журналистской среды, к которой косвенно причастна, чем очень гордится. Сама инженер, но теперь на технарей поглядывает свысока. Однако Варя не обижается, а тоже «посмеивается в усы». Вдобавок сегодня и повод есть пообщаться.

Альба, в шикарной сиреневой блузе с патами, в ушах прикольные висячие серьги из крупного янтаря, ворвалась в квартиру с большим тортом в нарядной коробке: «На Арбате покупала, в «Праге». Эксклюзив!» – и с ходу заверещала:

– Ты не представляешь, какая интересная жизнь пошла. Мы с Витькой туристами летим сначала в Марсель, – представляешь, Марсе-ель! – потом автобусом через всю Францию в Париж. По пути Авиньон, ещё что-то, не помню, а в Париже поглядим всё, от Лувра до Версаля. – Понизила голос. – Ломаю голову, как валюты с собой выше нормы протащить, мы уже прикупили. – Хохотнула. – Ты не представляешь, у кого. У проституток! Они же теперь валютчицы. Витька говорит, шмоняют туристов строго, но варианты есть. Он из Шереметьево уволился, а кореша-то у него там остались.

Варя знала, что в их институте кое-кто тоже начинает мечтать о зарубежных поездках. Раньше об этом и думать не думали – режимщики! – но жизнь менялась на глазах, невыездной народ засуетился, размечтался, самые продвинутые тоже начали прикупать доллары с рук и впрок. А Селищев, с которым она тесно связана по одному из аспектов закрытой темы, в азарте обуявших его слухов недавно признался: он подумывает, не «сделать ли ноги» из института. Кто-то из его смышлёных приятелей шепнул, что к спецам такого уровня, как он, могут проявить интерес в московском представительстве какой-нибудь инофирмы, через несколько лет их будет в Москве навалом. И пора завязывать с режимным объектом. «Надоело томиться в этой тюряге, – ничуть не стесняясь ещё вчера предосудительной в их кругу крамолы, доверительно откровенничал Селищев. – Очень уж нервно кругом стало. Как бы не пролететь мимо денег».

Помнится, после того неожиданного разговора Варя медленно шла к проходной и как бы новыми глазами оглядывала территорию института. Аккуратно, чисто, рядом с кирпичными пятиэтажками устаревшей архитектуры газоны, цветники. А кругом высокий глухой забор из сварных стальных листов. Одной стороной институт вплотную примыкает к железной дороге, и мимо с грохотом мчатся электрички. Но особо примечательна проходная. Машины въезжают через высоченные раздвижные ворота и попадают в полон: впереди ещё одни ворота, а по бокам стального коридора, на уровне трёх метров балкончики для досмотра открытых кузовов. Транспорт проверяют и на въезде, и на выезде. Даже внешне – обстановка, напоминающая кадры из фильмов о тюремных приключениях. Но Селищев, разумеется, имел в виду нечто иное.

В тот раз она задержалась в лаборатории, и микроавтобус, отвозивший сотрудников к ближайшему метро, уже не курсировал – семьдесят лет назад институт заложили, хотя и внутри нынешнего третьего кольца, но в тупике перед железной дорогой, потому местные острословы и закрепили за ним шифрованное название «Тупик». Пришлось топать к автобусной остановке минут десять. Но та неспешная прогулка запомнилась тревожными размышлениями о смутных завтрашних днях, которые, видимо, неотвратимы.

А у Альбины никаких тревог! Наоборот, настроение приподнятое, мечтательных ожиданий невпроворот. За чашкой чая щебетала:

– Витька теперь день-деньской вкалывает, считай, без выходных. Оно, конечно, новая рубаха всегда дерюжит, но обносится, – шёлковой станет. Работёнка у него ломовая, а всё ж лучше, чем скучная пахота в Шереметьево. Зато мы с ним теперь в злачных ресторанах гужуемся, где «Чубчик кучерявый». А на Соколе Рома Попрыгунский, это вообще бенефис с ажиотажем. Ух, весело! Вакханалия. На Новом Арбате уже и металлический шест есть. Но я Витьку туда не одобряю, там женский состав очень уж нецензурный, с притязаниями. А на «мыльницу» щёлкнуть не дают.

Варе было известно, что Рябовол бросил инженерить и устроился… Нет, устроился – не то слово. Альбина по телефону рассказывала, через какие мытарства пришлось пройти Витьке, чтобы где-то в Вешняках арендовать маленькую комнатушку с отдельным входом, – теперь везде денежные дорожки приходится стелить, райисполкомовские, которые арендой ведают, без наркоза режут. Зато комнатушка не в жилом доме – в жилье нельзя. А в отдельно стоящем павильоне, половину которого занимает магазинчик, а в другой половине – обувная мастерская, часовщик и прочая бытовка. У Витьки там оборудован шиномонтаж, он ворочает колёса с утра до ночи. Понятно, платит и приплачивает, кому нужно, есть и другие ерундовые частности, но всё равно счастлив.

Поначалу Варя не поняла, брезгливо фыркнула в трубку:

– Надо было получить диплом о высшем образовании, чтобы работать шиномонтажником.

Но Альба весело ответила:

– Не отставай от жизни, Варя. Сегодня это самый-самый цимес. Как закон об индивидуалах приняли, Витька сразу в шиномонтаж и ломанулся. Ты не представляешь, какие у ИТД перспективы. Сумасшедшие! Это же новая сцепка с жизнью. Такое сейчас время, что на трамвайный билет можно «Волгу» выиграть.

Теперь, с глазу на глаз, Альба, которую со студенческих лет отличала житейская бывалость, словно заводная канарейка ворковала об этих сумасшедших перспективах.

– Думаешь, Витька пошёл на шиномонтаж, чтобы просто горбатиться? Он меня возил в мастерскую – жуть! Грязно, тесно, жарко, душно, покрышек навалом, ступить негде. Сколько там заработать можно, Варя? Ну да, больше, чем в Шереметьево, но разве в этом дело? – В своей заговорщицкой манере невольно перешла на полушёпот. – Витька с утра до ночи вкалывает, а выходит всего-то пару тысяч в месяц. Зато отчитывается… Варя,