От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 165

Рядом остановилась опрятно одетая пара среднего возраста. Мужчина, рослый, подтянутый, коротко стриженный, вслух прочитал:

– «Перемен требуют наши сердца, мы ждём перемен»… Помнишь, мы с тобой баллончиками здесь что-то брызгали? Ажиотаж был немыслимый. А сейчас смотрю и думаю: батюшки, да ведь это же перепев «Интернационала».

– Какого ещё «Интернационала»?

– Ну как же! Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… новый мир построим, кто был никем, тот станет всем. Цой тоже жаждал перемен, разрушая мир, обещанный «Интернационалом», и звал снова обманываться, опять обещал, что никто станет всем. Вспомни наши надежды, душа пела. – Обнял жену за плечи. – Ты только для меня стала всем, а об остальном сама знаешь…

Дед встрепенулся, спросил у мужчины:

– Простите, вы откуда?

– Из Рыбинска.

– Интересно рассуждаете. Извините, вы не будете возражать, если я задам вам вопрос?

Мужчина пожал плечами.

– Смотря какой…

И дед задал вопрос, который его беспокоил постоянно:

– Как вы думаете, Цой, был бы он жив, как воспринял бы возвращение Крыма?

Мужчина задумался.

– Во-первых, был бы Цой жив, он стал бы Киркоровым, а никак не Высоцким. Какой из него лидер перемен? Кому-то он вовремя подвернулся, попал в нерв событий, вот его и пустили в дело. А потом взяли бы в долю. А по Крыму… Нет, не могу сказать. Мы с женой живём в глубинке, видим, что Путин за Крым выставил народу счёт…

– Счёт? В каком смысле?

– В прямом. Вместо роста жизни нам дали Крым, а дело это дорогостоящее. Но народ готов платить по счёту, впервые после этого Цоя, – ткнул пальцем в стену, – страна начала возрождаться духом. А здесь, на Арбате, публика… Вы москвич?

– Живу неподалёку.

– Я к тому спросил, что мы, в Рыбинске, Крыму рады и платим по счёту. А здесь, – показал рукой на Арбат, – беззаботная страна, какую нам каждый день по телевизору кажут, кулинарный патриотизм, житие несвятых. Шоу-бизнесу не до Крыма, у них и Донбасс не в чести. Вот и думаешь поневоле: в зрелые годы нас озадачили, ну да ладно, выдюжим, ради Крыма все заботы переживём. Да как бы в старости не одурачили.

– Не стой под стрелой… – женщина слегка толкнула его в бок, и он закруглился:

– Ну, мы двинем дальше, на памятник сыну Арбата поглядим.

Дед спросил вдогонку:

– Очень любопытно. Извините, по профессии вы кто?

Мужчина остановился, на миг задумался.

– Если помните, Путин начальника цеха Нижнетагильского завода, танкового, сделал полпредом на Урале. В Рыбинске тоже стратегические заводы…

Когда они ушли, дед мимикой выразил восхищение:

– Смотри-и, как люди мыслят. Лучше, чем он сказал о счёте, и не скажешь. Вот ответ на мои вопросы… Грамотные люди, Окуджаву в детей Арбата зачислили.

Никита знал, что по Крыму у деда были свои соображения. Народ праздновал, ликовал, очнувшись от забытья. И на волне духовного подъёма Путин мог с ходу решить жгучую проблему, тревожившую деда, – вытащить Россию из трясины либерального декаданса, который тормозит её ход, импортируя чужие смыслы. Но случилось обратное: те, кто рулил публичной сферой и кого дед считал пятой колонной, подавили народный подъём, вместо идеи возрождения подсунули вал чернухи и радикального нигилизма, стенания отрицателей, безнадёгу, беспросветность. Опытный по этой части, дед утверждал, что такие массовые вбросы возникают не случайно, а через агентов влияния. Да и Путин хорош! Позволяет оскорблять себя в интернете чуть ли не площадной бранью. Что это за национальный лидер, имя которого, прикрываясь сетевой анонимностью, перекидывают с боку на бок, словно спичечный коробок? Думские кнопкодавы тоже равнодушно взирали, как угасает народный порыв.

Пограничник, капитаном служивший на границе с Украиной в Ростовской области, в Матвеевом кургане, Никита понимал беспокойство деда. По большому счёту, благость Арбата обманчива. Войну в Донбассе не считают войной и держат чужедальнее горе на новостной периферии, заслоняя повседневной текучкой, – так в дни парадов драпируют либеральной фанерой Мавзолей. Улыбчивые генералки Шойгу тоже пышут тишью-гладью, словно никаких проблем на южных рубежах нет. Но Никита Кедров давно жил в тревожном ожидании грозных событий, судьбоносных для России. Образно говоря, он считал, что на границе уже в ходу ВОГи – выстрелы осколочные гранатомёта, и в любой момент может бабахнуть ракетный залп. Вдобавок у него был доступ к закрытой информации, а в ней мелькали слухи о грязной атомной бомбе, над которой хлопочет Киев. Как не хватает деда, который разобъяснил бы опасную диспозицию! Но ясно же: Путин ни в жисть не допустит такую бомбу на границах России.

А на периферии сознания маячил благополучный Арбат. Никита перебирал в памяти последние годы. Да, был ковид, но России повезло. Не зная о чёртовой заразе, почти накануне пандемии Путин потеснил либералов, поставил премьером Мишустина, и самую тяжёлую фазу пагубы удалось миновать без крушения; справившись с невзгодой, Россия даже окрепла. Но надцатые годы Никита считал потерянными бездарно, промежуточными, Россия, словно нанайские мальчики, боролась сама с собой. Путин радел о гиперзвуковых ракетах, а некий профессор из высшей школы экономики громко призывал отдать американцам наши атомные бомбы в обмен на инвестиции. В Кремле принимали постановление о национальной культуре, а на сходке актёров МХАТа надували шарики с портретом Станиславского и публично их прокалывали, чем восторгались СМИ.

Мелкими, однако чувствительными противостояниями жизнь была наполнена всюду, во всех ипостасях. Вроде бы ничего особенного, как на теперешнем Арбате, не происходило, – но пульс эпохи надо щупать не на безмятежном фасаде, а на новостных задворках, где отнюдь не игры с помповыми пострелушками идут, а дальними раскатами грома грозит война.

Потому время и промежуточное, что долго внешнее спокойствие длиться не может.

29

Ульяна впервые собирала клан Кедровых зимой.

Начала с того, что нарисовала раскидистое генеалогическое древо с корнями, идущими от Кондрата Егоровича, и сама удивилась: клан состоит уже из пяти семей. Взрослых, со старшими сыновьями, набралось тринадцать человек, включая одинокую Лидию Ивановну, которая стала своей. Плюс шестеро малышей школьного возраста. И стало ясно, что под широкое застолье горницу придётся временно переиначить. Из неё вынесли сервант и комод, обеденный стол удлинили за счёт кухонного, накрыв двумя схожими скатертями внахлёст, а в углу поставили раскладной летний алюминиевый столик – для мелюзги. Стульев и табуреток добавила Варя, но кое-что принесли от Терентия.

Минули времена, когда приготовления к большому семейному застолью ложились на Ульяну, теперь она разводящая, её задача – согласовать меню с хозяйками, стряпающими каждая на своей кухне. А десять женских рук – это сила! В итоге разносолов навезли столько, что стол