От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 105

На заветной Алёшиной лавочке, из края в край обозревая необъятные, до горизонта лесные увалы и кивая изредка головой, видимо, в такт своим мыслям, Лидия Ивановна могла сидеть долго – для того и приезжала, чтобы подзарядиться в своём месте силы. В тот памятный день она вспомнила о покойной тётушке:

– Знаете, Дмитрий, в перестройку, когда жива была тётя Христя, я сюда частенько наезжала. На этом высоком бугре думается просветлённо, и не в деталях, не по частностям, а магистрально. Не только дали дальние, но и просторы русской истории видны. А головушка моя как устроена? Здесь мелькнут новые смыслы – ну, в Москве и начинаю копаться в материалах, искать обоснования. А там – ба! Да вот же они, строгие факты истории! Почему раньше не глянула в эти пласты? Чудеса, да и только!.. И отлично помню, что здесь, на этой лавочке с прислоном, я впервые осознала перестройку как третью в ХХ веке русскую гражданскую войну. Это понимание и привело меня в этнокультурную тему.

– Да, некоторые называют перестройку подобием гражданской войны, – с натяжкой согласился Кедров. – Но в любом случае принято считать, что она вторая. Я бы поостерёгся говорить о третьей…

Лидия Ивановна повернулась к Дмитрию, сняла очки, в упор посмотрела на него и с неожиданной для неё твёрдостью ответила:

– Нет, уважаемый Дмитрий, возможно, в вашей политологии она вторая, но при глубоком этнокультурном анализе – третья. Вы слышали о чёрных и красных сотнях?

– Ну-у, что касается чёрных сотен, эта тема не входит в круг моих научных занятий.

Она наморщила лоб, сокрушённо покачала головой.

– Помилосердствуйте… Впрочем, вы не первый, нам знаний о самих себе не хватает. У людей, увлечённых текущей политикой, – а в моём понимании земной суетой, – направление умов прямолинейное, они воспринимают токсичные термины однозначно, не подозревая, что за ними могут крыться иные смыслы. Образно я этот недуг называю «Фукуямой головного мозга». Фукуяма, шумевший о конце истории, он же всем голову заморочил своим либеральным рейхом, историческое невежество учудил. – Улыбнулась с хитринкой. – А скажите-ка, уважаемый Дмитрий, к какому периоду истории вы относите зарождение чёрных сотен? Если верно понимаю, к революции 1905 года, как писано в Кратком курсе истории ВКП(б)?

– Само собой…

Лидия Ивановна поднялась с лавочки и пару минут молча прохаживалась по набитой вдоль изгороди тропке. Дмитрий, благодаря Ульяне понимавший толк в женских нарядах, не мог не отметить, как элегантно она одета, – ещё бы, стиль Шанель! Скрывающий умеренную полноту костюм прямого силуэта из лёгкого твида с серо-белым рисунком «гусиная лапка». Юбка чуть ниже колена, а на укороченном жакете зелёные текстильные пуговицы – перекличка с крупными клипсами под малахит. Очки с брендовой шейной цепочкой, придающие ухоженному лицу солидный «научный» вид. Аккуратная стрижка боб-каре… Видимо, она раздумывала над ответом, потому что внезапно остановилась прямо перед Кедровым и с прежней твёрдостью сказала:

– Снова нет, уважаемый Дмитрий. Вынуждена вас разочаровать. Чёрные сотни зародились в стародавние времена, в конце XV века, и к политическим цветам, вас покоробившим, никакого отношения не имеют. Ни малейшего! – Сделала паузу. – Это история необычайно интересная, чтобы два раза воду не кипятить, я хотела бы поведать о ней в обществе Ульяны. Жена ваша женщина незаурядная, насколько я поняла, в отличие от вас, она представляет красные сотни. – Увидев на лице Дмитрия растерянность, умело сгустила интригу: – Чёрные и красные сотни хоть и соперничали, но символ веры у них был общий, и в этнокультурной системе координат они всегда оставались вашими противниками, уважаемый Дмитрий. Вы же у нас из петербуржцев…

Кедров аж поперхнулся от удивления, хотел то ли возразить, то ли задать недоумённый вопрос, но Лидия Ивановна озорно махнула рукой в сторону дома.

– Ульяна обещала обед на свежем воздухе. В светском обществе гуляет присловье: женщины едят за разговорами, а мужчины разговаривают за едой. Думаю, мы с вами двинемся по мужскому варианту.

В первое лето батуринской жизни Ульяна привезла из Москвы раскладной алюминиевый столик с дерматиновой столешницей, за которым, устроившись на табуретках и упиваясь новыми для них хозяйскими эмоциями, Кедровы вкушали на свежем воздухе невиданные доселе огородные разносолы. Но на третий год, когда пришло время ладить быт по-настоящему, она нацелилась соорудить между крыльцом и старой яблоней капитальный обеденный стол. Именно соорудить, ибо стол планировался по дачным меркам огромным, минимум три на полтора, со столешницей из крытой лаком половой доски, на ножках из бруса, врытых в землю. Зачем, с какой целью Ульяна задумала, по мнению Кондрата Егоровича, «аэродром», она объяснить не могла – захотелось, и всё! А кто станет хозяйке перечить? Но ещё через год замысел оценили: сама жизнь подсказала сделать дощатые скамьи, навес из прозрачного стеклопластика, и трапезная стала всепогодной. «Лепота!» – согласился свёкр, непривычным для него словцом как бы извиняясь за былое ворчание.

По случаю гостевания Лидии Ивановны обед Ульяна приготовила простой, летний, однако не повседневный, душу вложила. Сборную солянку с сосисками и варёной колбасой заправила поджаркой из капусты, моркови и чеснока, добавила каперсы, оливки и для вкуса «умами» выжала в рассол лимон. А на второе учинила такие нежные голубцы с подливой из сметаны, что гостья, извинившись, не удержалась от предложенной добавки.

– На мой взгляд, вы очень удачно смастерили эту беседку, – Лидия Ивановна, как положено в солидных компаниях, перед серьёзным разговором делала разминку «ни о чём». – В том её прелесть, что крыша есть, а стен нет, обзор на четыре стороны. И погодушка прекрасная, солнце пока не припекает. Эту пору, между сиренью и жасмином, я обожаю.

А «разговоры за едой» начались с предупреждения:

– Понимаете ли, Дмитрий, в этом вопросе без предисловия не обойтись. Как не сказать о поразительном совпадении фаз российского исторического хода? Смотрите, советская периодизация началась с десяти лет бесчинства леваков, жаждавших пустить страну на хворост для пожара мировой революции, с православием воевавших. А после перестройки разве не так было? В 90-е буянили те, кто тоже хотел растворить Россию в общечеловеческих ценностях, зубами-когтями цеплялся за сектантство, умаляя церковь. Далее… Дмитрий, уж вы-то знаете, что на 10-ю годовщину Октября тысячи сторонников Троцкого вышли в Москве на марш несогласных, после чего Льва Давыдыча отправили в ссылку. С того времени семь лет, до убийства Кирова собирали камни – метрострой, канал Москва – Волга, Комсомольск-на-Амуре… И у нас так же. С приходом Путина Россия отползает от пропасти распада, семибоярщину от дел слегка оттеснили. И вдруг – мировой кризис, да и президентский срок Путина на исходе. Опять семь лет. Пусть сроки – случайность, но ведь совпадает суть периодов. И этот перечень можно продолжить. –