Между пулей и любовью - Владимир Григорьевич Колычев Страница 21

— Пойду я? — поднялся Чумак.

— Ствол хотя бы возьми!

— Ты это серьезно?

— Ну, мы же серьезные ребята.

— А если менты? Ты же сам говорил.

— Менты по уголовному кодексу живут. А там статья конкретная, от трех до восьми лет. Но с примечанием.

— До восьми лет! Это, блин, так примечательно!

— Примечание, болван! Сдаешь ствол ментам, освобождаешься от уголовной ответственности.

Рэм слышал о такой фишке краем уха, а Ермолаев подтвердил, да, хитромудрость такая работает. Но если заметут, без хорошего адвоката не выпустят. А с адвокатом, в общем-то, без проблем. Деньги на юристов уже не проблема.

— Не сдам я им ствол!

— Сдашь! Даже заявление напишешь. Так, мол, и так, начальник РОВД, нашел волыну, несу тебе сдавать.

— Век воли не видать! — добавил Беляш.

— Можно и так, но между строчек. Между строчек можешь писать? — спросил Рэм, насмешливо глядя на Васю.

— Это прикол такой?

— Тогда пиши тупо: начальнику милиции Смородинову, нашел ствол такой-то, система такая-то, номера сбиты, несу сдавать.

— Прошу наградить почетной грамотой, — влез Беляш.

— Это ты сам напишешь. Почетной грамотой, переходящим вымпелом, талонами на усиленное питание. Подписку о добровольном сотрудничестве не предлагать.

— Это между строк, я умею.

— Тогда пиши. Все пишите. Без волын я вас из бункера не выпущу.

Стволы уже вернули на место, Рэм раздал стволы, себе взял, Чумак получил, Беляш, Весельчак. Кайзер зашел, и ему перепало. Скоро Толик подъедет, крупную партию подвезет, на всех хватит. Но не всем достанется. Право на ствол еще заслужить надо.

Вася ушел вместе с Беляшом, чуть погодя исчез и Весельчак. Остался только Кайзер. Сегодня его бригада дежурила, рынок охранялся, бункер, все как положено.

Собрался уходить и Рэм. Время позднее, на улице уже стемнело, домой пора, похавать, душ принять и на боковую. Что-то устал Рэм за последнее время. Но в то же время ему и в бункере хорошо. Диван в кают-компании новый поставили, мягкий, удобный, лежать одно удовольствие. А дома мать, сестра, у них тоже рынок в голове шумит, ладно вопросы начнут задавать, советы давать, но могут и попросить за кого-то знакомого, место получше, плата поменьше. В общем-то и это не страшно, Рэм всегда готов помочь матери, сестре, но подниматься с дивана он не торопился. Так и заснул.

И надо же, приснился Верлинский: ходил, ходил по пустому рынку под темным небом, смотрел, хмурил брови, повернулся, взмахнул руками, превратился в черного ворона и взлетел в это самое небо. На земле осталось только черное перо, которое почему-то вдруг стало белым. И превратилось в Ульяну в свадебном платье из белых перьев. Она подошла к Рэму, нежно провела рукой по щеке, от этого прикосновения он и проснулся. Перед ним сидела Лилия. В белом платье с бретелькой на одном плече, волосы распущены, глаза и губы ярко накрашены, волшебный запах духов.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый? — сказала она, с нежностью глядя на Рэма.

И он уже не знал, снится она ему или нет. Если да, то пусть она превратится в Ульяну. С которой можно. А с Лилией нет. Потому что Вася ушел на свидание с ней.

— Я не красивый.

— И это правда, — кивнула Лилия. — Не верь мне, если я вдруг скажу, что ты красивый. Настоящему мужчине совсем не обязательно быть красивым. Настоящий мужчина берет женщину своей внутренней силой. В тебе столько силы, у меня мурашки по коже.

Она взяла Рэма за руку, заставила провести пальцами по своему предплечью от запястья к плечу. Мурашек он не нащупал, но увидел, как Лилия закрыла глаза от переизбытка чувств и ощущений.

— Теперь здесь!

Его рука поднялась по ее плечу, оголенному из-за отсутствия бретели, потом спустилась под мышку, а там застежка-молния, чиркнул, откинул лиф, и грудь обнажилась. А соски уже набухли, Рэм заметил это через платье.

— Давай ты заберешь своих мурашек домой, — сказал Рэм, убрав руку с ее плеча. — Кайзер тебя проводит.

— А почему не ты? — в ее голосе звучала обида.

— Потому!

— Это все из-за Васи?

— Кстати, Вася к тебе пошел.

— Да не нужен мне твой Вася, понимаешь? — На ее глазах заблестели слезы.

— Чем тебя Вася не устраивает?

— Тем, что он не ты!.. Я с тобой хочу, неужели не понятно?

Рэм покачал головой. Лилия просто огонь, хотел бы он устроить с ней пожар. Но только на одну ночь. На всю жизнь ну его в пень! Как-то не хочется прожить жизнь с девушкой, которая так навязчиво лезет к нему в постель. Если она влюбилась, если сходит с ума, ее можно понять. Но отношение к ней уже не изменить. Не самое лучшее, надо сказать, отношение.

— Ну хочешь, я сам тебя провожу! — Рэм уже не знал, как отделаться от нее.

— Хочу!

— Ну пошли! — сказал он.

В этот момент в кают-компанию ворвался Вася. И снова с горящими от ревности глазами. Рэм поморщился, глядя на него. Хороший у них подвал, сухой, просторный, но надо бы ремонт здесь сделать, заложить кирпичом бреши в отсеках, двери вставить, замки врезать.

— Ты здесь? — Вася схватил Лилию за руку.

— Ну я же сказала, не хочу я с тобой ходить!

— С Рэмом хочешь?

— С Рэмом хочу! И ты хорошо это знаешь!

— Вася, если бы ты знал, как вы оба меня достали! — сквозь зубы процедил Рэм.

— Я достала?! — Из глаз Ульяны брызнули слезы.

Лицо руками она закрывать не стала, но из отсека выскочила. И Вася за ней с бешеными глазами, на какой-то миг Рэму показалось, что он попал в театр драмы из дома сумасшедших.

Догнал Вася свою Эсмеральду или нет, Рэм не знал, но ушли они, похоже, с концами. Впрочем, Лилия могла и вернуться, с нее станется. Рэм понял, что нужно убираться отсюда как можно скорее.

Середина лета, ночи теплые, соловьи поют, дышится легко, свободно. И тишина, как будто где-то рядом мертвые с косами стоят. Машины по шоссе туда-сюда, с обеих сторон шум, а в центре природа спит безмятежным сном, как будто знает, что никто ее не побеспокоит. А ведь место опасное.

Рэм невольно вздрогнул, услышав шум взлетевшей птицы. Может, сова в кустах сидела, мышей высматривала, услышала Рэма, вспорхнула. А кустов здесь много, низкие, но плотные, и сове где спрятаться есть, и черному ворону. Может, Викентий прячется, точит ножи из-за своих утерянных владений. Что-то не видно его в последнее время, не слышно, как будто