Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 50

Несколько лет назад он пообещал убить зятя, если тот, скотина, еще раз поднимет руку на его кровиночку. Зять то ли специально, то ли по недомыслию руку поднял и был в тот же день крепко бит. Бит – не убит, но с той поры дочь перестала к нему ходить и приглашать в гости. Виктор пытался наладить отношения с ней и с зятем, однако, ничего не добившись, отстал от них, мотивируя свое решение тем, что для дочери – не совсем молодой и совсем не красивой женщины с ребенком – отношения с плохеньким мужем гораздо важнее, чем с хорошим отцом.

Еще Виктор верил в то, что скоро умрет. И когда люди из списка Всевидящего один за другим стали уходить из жизни, понял, что не ошибся, – так оно и будет. Он сходил в церковь, причастился, хоть не был верующим, обзвонил и попрощался с теми, кому еще можно было позвонить, и стал ждать.

Ждать долго не пришлось. Однажды, когда он выходил из булочной, к нему подъехала красная иномарка с тонированными стеклами. Задняя дверца открылась, и чей-то добродушный голос из салона предложил подвезти. Несмотря на то что до дома было два шага, Виктор принял приглашение, потому что, во-первых, его много лет никто не приглашал прокатиться в иномарке, а во-вторых, он боялся не столько смерти от рук незнакомых людей, сколько долгой и мучительной борьбы за жизнь знакомых врачей. Ему хотелось умереть быстро, так, чтоб на счет раз-два-три душа взлетела под потолок и, понаблюдав какое-то время за брошенным на кровати пустым телом, отправилась на встречу с бесконечным светом.

* * *

Всю следующую неделю Романов писал стихи. О первой любви, о первом поцелуе с русоволосой девочкой на полке пропахшей плесенью деревенской бани, о том, какими они были, когда любили, и в кого превратились, когда стало некого любить.

Немного позже, перечитав написанное, он с удивлением обнаружил, что их содержание во многом совпадает с тем, о чем совсем недавно говорила Нина: все самое хорошее, что было в жизни, произошло в детстве. Если верить стихам, только там, в детстве, если любили, то до гробовой доски, если страдали, то до незаживающих душевных ран, а если целовались, то отдавались друг другу так, как иным страстным любовникам не снилось даже в самых эротических снах.

На восьмой день Романов иссяк. Поняв, что не в состоянии выдавить из себя ни строчки, ни звука, ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть Нину – ту, которая вдохновила на написание новых стихов. Он сунул черновики в карман пиджака, быстро оделся и выбежал на улицу.

Нину он нашел там, где они расстались в последний раз, – у подъезда невысокого двухэтажного дома с облупленным желтым фасадом и остроконечной крышей. Пообещав больше не приставать, рук не распускать и вообще вести себя как пятнадцатилетний пай-мальчик, которому невдомек, что женская грудь существует не только для того, чтобы кормить младенцев, посадил ее в «Нексию» и повез куда глаза глядят.

– Далеко едем? – накидывая ремень безопасности, спросила Нина.

Романов беззаботно пожал плечами:

– Не знаю.

– Как это – не знаешь?

– Так вот. Не знаю. Просто еду, и все… Хорошо!

Нина задумалась. Проводив взглядом промелькнувший мимо рекламный щит с приглашением посмотреть последний фильм о Гарри Поттере, предложила сходить в кино.

– Тогда уж лучше в театр, – поморщился Романов. – Там хоть попкорном не хрустят.

– Давай в театр, – согласилась Нина. – Мне все равно. Главное, чтоб скучно не было.

Пообещав, что скучно ей в любом случае не будет, он на первом перекрестке повернул налево и, нажав на педаль акселератора, погнал машину в сторону Русского драматического театра.

Романов не понимал Чехова. Его слух коробили монологи, иногда слишком затянутые, иногда просто-напросто корявые. Выводила из себя неторопливая манера изложения. Раздражали герои – все как один бездеятельные, безынициативные, из пьесы в пьесу ноющие о том, что и живут-то они, бедные, не так и не там, и веры-то у них ни во что не осталось, и делать-то им нечего, кроме как удавиться или уступить дорогу новым людям. Но проходил день после спектакля, и Романов с удивлением замечал, что в мыслях своих он то и дело возвращался на сцену театра. Смотрел в своем воображении то, что видел вчера, слушал то, что слышал до этого не один раз, и медленно, не сразу, не вдруг, начинал, сам того не желая, сочувствовать им – людям, которые достойны сочувствия разве что из одного христианского человеколюбия. Вволю посочувствовав чеховским героям, а еще более самому себе – такому деятельному и инициативному, – вынужден был признать, что ничего-то в драматургии не понимает. И с невеселой мыслью о том, что драматурга из него, увы, не получится, навсегда оставил попытки постигнуть Чехова умом своим.

В театре давали «Чайку». Постановщик буквально воспринял подзаголовок пьесы – комедия – и каждой сценой старался рассмешить зрителей. Иногда это получалось, чаще нет, но субпассионарные герои даже в комедии оставались такими, какими были в других драматических постановках, – все так же ныли, жаловались на жизнь и, несмотря на внешнюю веселость действия, по-прежнему вызывали у Романова слезливое сочувствие.

Нине спектакль понравился.

– Особенно Тригорин хорош, – сказала она, садясь в «Нексию». – На тебя, кстати, похож. Такой же, как ты, – с виду лапушка, а на самом деле эгоист, каких поискать.

– Неправда ваша, – возразил Романов. – Я не эгоист, а интроверт.

– Не знаю, кто вы – эгоисты или интроверты, но играл он хорошо. Просто-таки здорово играл.

Романов посмотрел выпущенную к спектаклю программку. Сказал, что роль писателя Тригорина исполнял актер Владимир Максимов.

– Ты его раньше видел? – спросила Нина.

– Нет. В последний раз я в театре был в прошлом году, когда Игоря Самородова – помнишь такого? – худруком назначили. Но с ним, я имею в виду Максимова, мы тем не менее кажется, сталкивались.

– Где?

– У моего подъезда.

– Где? У подъезда?! Ну и шутки у тебя, Васенька. Точно, как у пятнадцатилетнего.

– Я не шучу. У меня, то есть, конечно, не у меня – у моей машины, колесо проткнули – как раз перед тем, как мы с тобой на вокзале встретились, – и этот самый Максимов предложил подвести на своей «Ауди»… Представляешь, оказывается, он мой давний поклонник. Кто бы мог подумать? Очень, между прочим, культурный и вежливый человек.

– Понятное дело, – усмехнулась Нина. – А это точно был он? Ни с кем не спутал?

Романов с сомнением пожал плечами. Разглядеть с пятнадцатого ряда