Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев Страница 46

– Товарищу Мартинсону это не будет известно. Он сможет лишь предполагать, что речь идет о десяти – пятнадцати единицах в год.

Лука прищурился и легко улыбнулся:

– Наконец, я бы спросил у товарища Мартинсона, не будет ли у нас проблем из-за этого распоряжения.

Вернер тоже едва заметно улыбнулся одними губами:

– Товарищ Мартинсон скажет вам, что это не вашего ума дело, и многозначительно кивнет на потолок.

– Скорее покажет пальцем.

– Вам виднее – вы его лучше знаете. Так что вы будете делать, получив от него такое распоряжение?

Стрекалов закурил. Вернеру, судя по его лицу, это не очень понравилось, но Луке было на это наплевать.

– Получив ответы на свои вопросы, я бы сказал товарищу Мартинсону, что нужных ему людей так, чтобы их не искали, можно взять двумя способами. Первый – это отправиться в деревню. Люди там здоровые, крепкие, многие из них сами с радостью поедут в Москву, если их позвать. Ну и, если немного подсуетиться, можно сделать так, чтобы их никто не искал. Способ чреват расходами на разъезды – долго работать на одном месте не выйдет. Кроме того, в любой момент может найтись кто-то, кто станет кого-то из пропавших искать, тогда придется решать проблему быстро и жестко.

Вернер кивнул и через заминку сделал жест, чтобы Стрекалов продолжал.

– Второй вариант. Раньше я бы предложил беспризорников, но их сейчас стало сильно меньше, чем несколько лет назад. Кроме того, товарищ Мартинсон указал, что ему нужны здоровые, а у беспризорников с этим могут быть проблемы. Но можно брать людей, которые являются беспризорниками в моменте. Скажем, их родители арестованы или осуждены.

– Почему не сами осужденные?

– Э нет – товарищу Мартинсону ведь не хочется, чтобы эти люди проходили по какой-либо отчетности, а у нас отчетность очень хорошая и дотошная. Нет, нужны не осужденные, а «бывшие», «лишенцы». Но я не уверен, что получится находить их по запросу.

– Товарищ Мартинсон мог бы рассчитывать на вас в этом деле?

– Если социалистическая родина прикажет…

– Товарищ Мартинсон обязательно сказал бы вам, что это очень важное и секретное задание. Оно не должно проходить в документах, и о нем должно знать как можно меньшее количество людей, и все они должны быть на вашем личном доверии.

– О, конечно, это я понимаю. Я бы успокоил его – мне не впервой выполнять сложные задания, от которых не должно оставаться следов.

Вернер кивнул и поднялся на ноги, но Стрекалов решил задать еще один вопрос:

– Все-таки для чего вам столько молодых людей? Если для развлечений, то все делается намного проще и без таких предосторожностей. Если для особых развлечений – в общем, тоже.

– А если мы их едим?

Вернер оскалился, и Стрекалову привиделась кровь у него на зубах. Однако он понял, что это просто попытка уйти от ответа.

– Шутите?

– Шучу. Вот что, если хотите узнать больше, попросите товарища Мартинсона взять вас с собой сегодня вечером – он поймет куда. Но если вы это сделаете, то наш разговор из праздной болтовни станет нерушимой сделкой. Вы готовы к этому, Лука?

Апрель 1937 года

Стрекалов оглянулся по сторонам – двор был тих и пуст. Тем не менее Лука кожей чувствовал, что за ним следят. Нервы, расшатанные за последние месяцы, трепетали даже на легком ветерке. В последнее время только умение себя поставить спасало его репутацию в глазах товарищей и подчиненных. Он тряхнул головой и прошел в подъезд.

Собраться решили у Гусева. Он формально уже не служил в органах, поэтому со стороны их встреча могла произвести впечатление посиделок старых приятелей. Маркевич уже был на месте. Более того, они с Гусевым уже успели выпить. Они сидели за антикварным столиком с резными ножками, столешница которого была накрыта старым номером «Правды», а из закуски хозяин не сподобился ни на что большее, чем соленые огурцы и конфеты, хотя имел выход на спецраспределение. Но Стрекалов ожидал, что так будет, поэтому прихватил с собой колбасу и вонючий сыр.

Они говорили мало. Для того чтобы начать говорить, нужна смелость, а они были еще слишком трезвы для этого. Лука принялся нарезать сыр своим карманным ножом, и комната сразу наполнилась запахом носков.

– Убери! Как ты можешь это жрать?! – скривился Гусев, однако Стрекалов лишь бросил:

– Не хочешь, не ешь.

Наконец выпили. Без тоста, конечно – не до тостов было.

Маркевич взял из рук Луки кусочек сыра и закусил, после этого подкрутил усы и что-то глухо проворчал по-украински. Гусев закусывать сразу не стал – посидел с полминуты с каменным лицом, только потом съел два кругляша нарезанного огурца. Прожевав, он задумчиво протянул, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Неужели правда началось?..

Стрекалов кивнул, чувствуя, как по нутру разливается тепло от водки.

– Два дня назад его расстреляли – сам видел список.

– Сразу понятно было, что расстреляют. Если взялись за дело, значит, уж как-нибудь к стенке тебя поставят, – подал голос Маркевич.

– Так это мы ставить должны, а не нас, – с видом умудренного старика проговорил Гусев и добавил, подделываясь под грузинский акцент:

– Сэгодна ты, а завтра тэбя!

Лука бросил на него злой взгляд:

– Ты бы не умничал. У нас проблемы.

Маркевич стал водить двумя пальцами по кромке стакана.

– Думаешь, нас могут взять за задницу?

– Издеваешься? Конечно, могут. И возьмут. У нас рыльце в пушку по самые уши, причем пух кровавый, а шефа больше нет.

– Думаешь, его поэтому?..

– Нет. Точно нет.

Гусев опрокинул в себя водку, громко вздохнул и спросил:

– Почему так уверен? Что-то знаешь?

– Если бы его взяли поэтому, мы бы встали к стенке рядом с ним.

– Так что делать-то? – В голосе Маркевича явственно читался страх. И надежда – он всегда надеялся на Стрекалова.

Но ответить Лука не успел. Вступил Гусев:

– Если ты прав, Лука, то не надо дергаться. Все равно ничего сделать не получится – за вами рано или поздно придут.

– За нами?! А ты соскочить хочешь?! – попытался вскочить Маркевич, но Стрекалов успел положить руку ему на плечо и удержал друга на месте. После этого он повернулся к Гусеву:

– Ты, может, и не в органах, но ты знаешься с Профессором куда больше нашего. Это ты доставляешь ему «консервы», ты же прибираешь за ним. Со мной он общался три раза, с Гришей – ни разу. Допустим, мы твои друзья и будем молчать, когда нам будут ногти драть. А Профессор будет?

– Да его не тронут! – Несмотря на залихватский тон Гусева, в его голосе слышалось