Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев Страница 25

– Он пригласил вас поужинать?

– Да. Было в нем что-то… неприятное, но он старался, да и я тогда меньше боялась незнакомых мужчин. В общем, следующее, что я помню, – это холод. О, этот холод я буду помнить всегда. Он раздел меня, и я так и была обнаженной до самого конца. Бо`льшую часть времени я спала, а когда не спала, была настолько слабой, что не могла ни звать на помощь, ни пытаться вырваться, ни даже плакать.

– Вы знаете, что он делал?

– Да, знаю. Кровь.

– Он не говорил, зачем он это делает?

– Он вообще со мной не говорил. Может, говорил, только я все равно этого не помню.

– Вы знаете, что там с вами была еще одна женщина?

– Мне потом сказали. Мне помнится чей-то шепот, но ни слов, ни звука голоса. Я знаю, что у нее остались дети.

– А у вас?

– Что?

– У вас есть дети?

Рысина тряхнула головой, резко открыла глаза и свирепо посмотрела на Белкина:

– Нету.

– Простите, я не должен был…

– Почему вы снова просите прощения? Это не вы сделали это со мной.

– Но из-за меня вы вынуждены об этом вспоминать.

Рысина наклонилась вперед и произнесла тихим голосом:

– А я и без вас об этом помню. Но не понимаю, почему вы пришли ко мне сейчас?

– Дело в том, что кто-то снова выкачивает кровь из людей.

– Вот как…

Рысина снова закурила. Белкину показалось, что на ее лице промелькнула тень интереса и даже азарта.

– Значит, десять лет назад вы взяли не того, кого было нужно.

– Вы ведь опознали Андреева по фотокарточке – мы взяли нужного человека.

– Понимаю – вы взяли не всех нужных людей.

– Да, скорее всего.

– Мне очень жаль, но я видела только Андреева. Я даже то место, где меня держали, не смогу описать.

– Его описание есть в деле.

– Получается, вы зря потратили время.

– Не согласен.

– Вот как… вы знали, что я ничего не видела, просто вы хотели посмотреть на меня, попытаться понять, почему я.

– Да, наверное. Вы очень проницательны…

– Для рабочей костромской девчушки?

– Для невинной жертвы чудовищного преступления…

Белкин вдруг понял, что не видит ничего, кроме ее лица, и сам этот разговор давно перестал быть для него очередным допросом. Ему действительно было интересно, причем не только по причинам, упомянутым этой женщиной.

– И что вы видите, следователь Белкин? Почему я?

– Я вижу жизнь. И силу. Он думал, что они были в вашей крови, и хотел взять их себе.

– Может быть, у него это получилось.

– Я так не думаю.

– Вы ведь не знаете, что со мной было дальше.

– Пожалуй, кое-что могу предположить.

– Ну, попробуйте.

– Вы сами говорили, что долго лечились, а потом страдали душой…

– Души нет, товарищ Белкин.

По ее лицу Дмитрий не смог определить, шутит она или говорит серьезно, но решил поправить себя:

– Хорошо – тогда страдал ваш разум. Тесная комнатушка, служившая вам пристанищем, прежде, может быть, и достаточная для вас, теперь стала для вас клеткой, населенной кошмарами. Вы могли бы вовсе пропасть, но в вашей жизни случилось что-то или, может быть, кто-то. Забывшись в этом, вы стали понемногу – шаг за шагом – возвращать себя. Конечно, вы больше не были похожи на себя – вашу… сущность покрывали шрамы, но вы больше не были жертвой. И поклялись больше никогда ею не быть.

Рысина долго молчала, глядя в пустоту. А потом неожиданно спросила:

– С вами тоже случилось что-то страшное?

– Намного меньшее, чем с вами.

– Хотите знать, что мне помогло?

– Да, пожалуй.

Рысина забралась во внутренний карман своего пиджака, достала небольшой листок бумаги и протянула его Дмитрию. Он прочитал: «Первый кружок пролетарского театра Первого государственного автомобильного завода имени И.В. Сталина. Новая постановка для новой классики: «Красная планета и далекие гости». Пост. Зитц-Пролетова, в главных ролях: А. Кнудлый и В. Острая». Ниже была дата и время – послезавтра вечером.

– Я хочу, чтобы вы пришли.

– Если получится.

– Приходите.

– Хорошо. А где можно купить билеты?

– Нигде. Это только для рабочих и служащих завода. Ну и для особых гостей.

– Но как тогда…

– Я предупрежу, и вас пропустят по этому листку.

Дмитрий неуверенно посмотрел на черно-белую бумагу. Ему не хотелось идти в театр, тем более в театр, куда он при нормальных обстоятельствах не смог бы попасть. Однако он вспомнил о той, кому это могло быть интересно.

– А можно я с… женой приду?

Вопреки его смутноватым опасениям Рысина лишь улыбнулась и кивнула.

* * *

На следующий день Дмитрий отправился в психиатрическую больницу. Это место вызывало у него волнение, выходившее за пределы простого смущения перед помраченным разумом, однако ему было немного совестно перед Таратиным за то, что на долю Евгения выпадало намного больше разъездной работы. Кроме того, на сегодня у Таратина уже был запланирован разговор с профессором Вернером, так что в Кащенко, так или иначе, предстояло ехать Белкину.

Трясясь на ухабах не самой лучшей дороги в служебном автобусе, Дмитрий вдруг задумался о молодом коллеге. С момента обнаружения трупов на колбасной фабрике Евгений постепенно становился все более молчаливым и задумчивым, особенно в сравнении со своим обычным деятельным и общительным характером. В последние дни Белкину даже стало казаться, что Таратин не до конца с ним искренен, но он одергивал себя – в действительности здесь не было ничего подозрительного или даже просто странного. Понятно, что это дело задевало Евгения, находило отклик в его душе, которая была достаточно чувствительным органом, но это не значило, что Таратин был обязан делиться своими переживаниями с кем-то другим, особенно с Белкиным. Он не был для Таратина тем, кем для него самого некогда был Стрельников, они вообще не очень хорошо друг друга знали, и рассчитывать на полную искренность было бы странно. Дмитрию оставалось лишь надеяться, что чувства Таратина не мешали ему работать и что он был способен справиться с ними. Потому что у каждого хоть сколько-то опытного следователя, которых знал Белкин, было такое дело. Было и у него самого. Оно не всегда было каким-то особенно громким или страшным, но доставало человека в самое слабое его место, проверяло на устойчивость не только его разум или тело, но и сам его дух. Это была самая важная проверка, и ее нужно было пройти, причем чем раньше, тем лучше.

В больницу в