Особая война - Сергей Иванович Зверев Страница 23

— Прошу прощения, вы, кажется, вышли от Леонида Францевича? Как его здоровье?

Мужчина выговаривал слова старательно и при этом чуть наклонял голову набок, как будто прислушивался к своему голосу. Было в нем что-то такое… Он был похож на врача, о котором говорила Марьяна, который советовал лечить ее отца. И Зоя решила попробовать восстановить контакт с отцом Марьяны, пусть даже через этого доктора. Тем более что она помнила наставления Романчука, да и Сороки тоже, что партизанам надо иметь множество знакомых везде, только так можно черпать важную информацию, вовремя получать предупреждения и вообще держать в поле зрения ситуацию в зоне действия партизанского отряда.

— Я не знаю, — пробормотала Зоя. — Он со мной не захотел разговаривать. А вы кто? Доктор?

— Я доктор, — улыбнулся мужчина. — Вы, наверное, хотели помочь Леониду Францевичу? Пойдемте, я вам расскажу, что у него за болезнь и как ему помочь. Вы с Марьяной познакомились на базаре, она хочет обменять шинель на лекарства, так?

Зоя заволновалась — ей не понравилось, что этот человек слишком много говорит и все время пытается ее куда-то увести. Но ведь это как раз правильно, чтобы не торчать посреди улицы. Могут увидеть немцы, задержать. А мужчина, так и не представившись, разговаривал с Зоей уже как давний хороший знакомый. И она послушно шла с ним по пустынной улице. И ее новый знакомый быстро исправил положение и решил представиться:

— Меня зовут доктор Иванов. Я давно знаю и Леонида Францевича, и Марьяну. Мы с ее отцом вместе работаем на железной дороге. Я вот здесь живу…

Доктор не успел договорить, как из дверей дома вышел мужчина в ватнике и кирзовых сапогах. Он усмехнулся и шагнул к девушке.

— Что, попалась пташка, которая на мост целится? Это она, господин офицер?

И тут Зоя все поняла: и странный говор этого «доктора», и его желание расспросить, увести ее в соседний дом, чтобы там захватить и допрашивать. Гестапо! Они давно следят за Марьяной и ее отцом, они знают, что партизаны ищут подходы к мосту и готовят диверсию! Но она уже вошла во двор дома…

Ничего не было вокруг, только пасмурное небо над головой, только грязная улица за забором и осевшие грязные сугробы во дворе возле дома, в который ее заставят войти. Внутри у Зои все сжалось от понимания того, что она попалась в руки врага. А как сладок весенний воздух, как близок спасительный лес, но она одна с врагами во дворе, и из трубы соседнего дома веет вонючим дымом от мокрых гнилых дров. И никого, чтобы помочь, и рядом только покосившийся дом, который гестаповцы использовали для того, чтобы устроить ловушку для партизан. Ее сердце, привыкшее к ритму кросса и четкому счету на стрельбище, сейчас отбивало нервную, лихорадочную дробь.

И лицо «доктора» перестало быть участливым и добрым. И тот в ватнике наверняка полицай. И лица обоих были бледными, каменными масками, а глаза — двумя парами холодного голубого льда. Попалась! Гестапо! Отреагировало болью сердце. И никто в отряде не узнает, потому что она ушла без разрешения и никому ничего не сказала. Мысли метались в голове, возвращаясь в довоенное прошлое. Знал бы ее тренер, что ее твердая рука и зоркий глаз, воспитанные для побед и рекордов, теперь служат совсем иной цели.

— Фройляйн. — голос «доктора Иванова» прозвучал притворно-вежливо, но стальная нотка резанула ее слух. — У нас есть несколько вопросов. Касающихся вашей… прогулки.

Напряжение внутри было такое, что казалось, сейчас полопаются все кровеносные сосуды. Но голова работала ясно и четко. Зоя сделала вид, что не понимает, притворно улыбнулась, отступая на шаг. Но ее пятка наткнулась на старую, вросшую в землю колоду для рубки дров. Ловушка захлопнулась. Пространство двора внезапно сузилось до размеров боксерского ринга.

Полицай в ватнике и с хищным оскалом уже двигался сбоку, чтобы отрезать девушке путь к калитке. Гестаповец неторопливо доставал из кармана наручники. Его взгляд скользнул по ее фигуре оценивающе, и Зоя поняла — они знают. Знают, кто она. Знают, что партизанский отряд ищет подход к железнодорожному мосту. И она, с ее памятью и умением чертить схемы, была одним из тех «глаз», что искали слабое место в обороне. Мысли пронеслись со скоростью пули. Допрос. Пытки. Предательство под действием медицинских препаратов или боли. Нет. Только не это.

Время для Зои сжалось, стало плотным и острым, будто лезвие. Ее рука, действуя почти без команды мозга, скользнула в карман пальто. Пальцы нащупали шершавую рукоять пистолета, еще зимой добытого в бою. Движение было отработанным до автоматизма: извлечь, снять с предохранителя и стрелять не целясь. На таком расстоянии не нужна мушка… Грохот выстрела гулко ударил в стены дома, спугнул ворон с крыши. Гестаповец взвыл не столько от боли, сколько от невероятной наглости девушки; хватаясь за плечо, он попытался отскочить в сторону, но силы покидали раненого, и немец рухнул на колени, потом навзничь.

Полицай, ошеломленный на мгновение, сунул руку под ватник. Но Зоя действовала уже как в спортивном тире. Она, не опуская руку с пистолетом, повернулась всем телом и, не целясь, почти навскидку, выстрелила во второй раз. Пуля угодила предателю в горло, и полицай отшатнулся к забору. Захлебываясь кровью, он повалился на снег.

Дальше партизанкой руководила только интуиция. На улицу нельзя, через калитку нельзя, там уже подъезжает на звуки выстрела машина с другими гестаповцами, там уже бегут полицаи. И к дому нельзя, в доме засада. Двор перестал существовать. Была только цель — двор соседнего дома, огороды и опушка. Только напрямик! Зоя рванула с места, как на стометровке, с низкого старта. Мышцы ног вспомнили соревнования, когда приходилось выкладываться на пределе сил. Доли секунды — и девушка уже была у забора, одним движением она перемахнула через жиденькую ограду. Пальто мешало, но желание жить было сильнее всех препятствий. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший вопль раненого немца и начавшийся где-то вдали переполох.

Зоя не бежала — летела, почти не касаясь земли. Вот и край поселка, вот первые чахлые березки, кусты орешника, хлеставшие ее по лицу. И вот наконец спасительная стена темного, густого ельника. Она влетела в лес и, не оглядываясь, побежала дальше. Сначала адреналин гнал ее вперед, заставляя перепрыгивать через бурелом, путаться в колючей малине, спотыкаться о корни. Она бежала, слушая только стук