Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 22

Все взгляды устремились на Капитолину.

— Почему ей? — продолжал Никитин тем же мягким, почти равнодушным голосом. — Потому что для нее возвращение Зубкова и его прав было прямой угрозой. Угрозой ее дальнейшей жизни здесь, в центре Москвы. В своей старой квартире. В привычных условиях. И тот, кто подкинул ей это письмо, был уверен, что Капитолина Эдуардовна…

Он сделал паузу, от которой зазвенело в ушах.

— Что? — спросил он, глядя прямо в глаза Осокину. — Что она сделает, получив такую бумагу? Подскажите.

Валик растерялся, но быстро нашелся.

— Ну… избавится от него! — брякнул он.

— От кого «от него»? — уточнил Никитин. — От письма или от Зубкова?

Осокин нервно рассмеялся, пряча глаза.

Никитин перевел взгляд на Симу.

— Вы как думаете? Что она сделает?

— Примет меры, — холодно ответила Сима, не отводя глаз. — Чтобы обезопасить свое будущее.

Взгляд Никитина остановился на Клаве.

— А вы?

— Не знаю! — испуганно пискнула Клава. И добавила так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, о чем она говорит: — Уничтожит… Спрячет! Сделает так, чтоб Матвей не узнал!

Никитин посмотрел на Залесского. Тот заискивающе кивал:

— Да, да! Они правы! Она бы… она бы на все пошла, чтобы сохранить комнату! Это же очевидно!

Наконец взгляд следователя остановился на Коркине. Дядя Боря, до этого момента хранивший глубокомысленное молчание, тяжело вздохнул, придавая своему лицу выражение скорбной умудренности. Он медленно поставил стакан на стол, словно взвешивая каждое слово.

— Что тут скажешь, гражданин следователь, — начал он негромко, но так, чтобы его услышал каждый. Голос его был глухим и низким. — Мы тут строим новую жизнь, основанную на честности, на коллективе, на общих целях. А есть люди… люди, которые мыслят по-старому. Для которых личная собственность, свои метры, свои занавесочки — дороже человеческой жизни.

Он сделал паузу, обводя собравшихся взглядом фронтовика, который многое в жизни повидал.

— Человек, который не живет нашими общими интересами, у которого в душе… гнильца осталась от прошлого, — он выразительно качнул головой в сторону Капитолины, — для такого человека нет ничего святого. Мелкобуржуазный инстинкт, он сильнее совести. Так что… эта госпожа на все была способна. На все, чтобы сохранить осколок своего бывшего мира.

Все. Круг замкнулся. Вся коммуналка дружно, с каким-то остервенелым удовольствием топила Капитолину. Адашевская слушала всех с достоинством, с прямой спиной и непроницаемым лицом. Но когда голос дяди Бори затих, что-то в ней сломалось.

— Мерзавцы, — прошипела она. Тихо, но так, что услышали все. — Трусливые, лживые мерзавцы.

Она вдруг рассмеялась. Страшным, срывающимся, истерическим смехом.

— Я?! Я на все пойду?! А может, мне рассказать, кто тут на что готов, а, Валик? Рассказать про антиквариат, который ты у одиноких старух воруешь, проникая к ним под видом комсомольского работника?

Осокин побледнел.

— А может, — она перевела горящий взгляд на Клаву, — мне рассказать, о чем ты по ночам плачешь в подушку, замаливая свои грехи в отношении Матвея Родионовича?

Клава охнула и закрыла ладонями лицо.

— Или, — ее губы скривились в усмешке, обращенной к Симе, — мне уточнить, на кого променял тебя твой муж?

Сима вспыхнула и отвернулась.

Капитолина стояла посреди кухни, прекрасная в своей ярости и своем отчаянии, и одними только намеками на какие-то мелкие, постыдные тайны, заставляя присутствующих окаменеть от страха перед позором.

— Вы хотите знать, что я сделала, прочитав это письмо? — выкрикнула она, и в ее голосе зазвенели слезы. — Да, я испугалась! Да, я была готова к тому, что меня лишат последнего. Отберут мою историю, мою память, мое прошлое. Растопчут, смешают с грязью. А меня отправят доживать свой век в одиночестве в какой-нибудь сумасшедший дом. Да, я очень, очень испугалась. Но я не убийца. Ищите убийцу среди себя, шакалы.

Глава 23

Осенний холод

Кухонная буря улеглась так же внезапно, как и началась. Жильцы, выпустив пар и выплеснув накопившуюся желчь, разошлись по своим комнатам, оставив после себя звенящую, густую тишину, пропитанную ненавистью. Квартира снова погрузилась в свое обычное состояние напряженного, выжидательного перемирия. Но что-то радикально изменилось.

Варя сидела у окна в своей комнате и смотрела на серый московский двор. Она хорошо слышала крики на кухне, чувствовала их отголоски в дрожащих стенах, принимая близко к сердцу почти осязаемое несчастье этого дома. Ей, как ни странно, вдруг стало жаль их всех. Нестерпимо, до слез.

Она видела не подозреваемых, а замученных, загнанных в угол людей. Людей, лишенных простого человеческого достоинства, вынужденных делить с соседями не только быт, но и свои страхи, свою зависть, свою боль. Этот дом был не просто местом жительства, а медленно действующим ядом, который отравлял души, калечил судьбы, заставлял видеть врага в каждом, кто дышит с тобой одним воздухом.

Когда Никитин вошел в комнату после кухонного допроса, его лицо было жестким и сосредоточенным. Он сел за стол, раскрыл папку. Для него все было предельно ясно: здесь, в этих стенах, прячется хладнокровный убийца. Для Вари же здесь прятались только жертвы.

— Аркаша, — тихо начала она, не поворачиваясь к нему. — А ты… ты не думал, что все могло быть иначе?

— В каком смысле? — не поднимая головы, спросил он.

— Ну… Матвей Родионович. Он ведь столько пережил. Лагеря, унижения… потом вернулся сюда, в этот ад. Может, он просто… не выдержал? Может, он сам?

Никитин поднял на нее глаза. Во взгляде не было удивления, только усталость.

— Варя, это не было похоже на импульсивный поступок отчаявшегося человека. Таблетки были высыпаны и растворены в кружке с чифирем. Хотел бы Зубков покончить с собой, то просто бы закинул в рот горсть эндолана и запил бы водой или водкой. Но лекарство было растворено в чифире. В таком же горьком, как и сами таблетки, чифире. Потому он выпил и не заметил вкуса таблеток. А когда начал умирать, то кричал, звал на помощь.

— Но ведь люди делают ошибки! — с жаром возразила она, наконец повернувшись к нему. В ее глазах стояли слезы. — Он был старым, больным человеком! Мог перепутать, выпить весь эндолан разом просто по ошибке! Почему ты не хочешь рассмотреть этот вариант? Потому что он слишком простой? Потому что тебе нужен преступник?

— Мне нужен не преступник, Варя. Мне нужна правда, — твердо ответил он. — А правда в том, что один из этих людей — убийца.

— Они не убийцы! — почти выкрикнула она. — Они несчастные, измученные люди! Ты был на кухне, ты слышал