Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 11

В тот день афиша обещала новую постановку современной пьесы. Премьерой сезона главный режиссер, народный артист РСФСР Глеб Дроздов выбрал комедию итальянского драматурга Луиджи Пиранделло, что само по себе звучало интригующе. Еще бы! Во времена, когда театры массово «скармливали» зрителю публицистическую драматургию советских авторов, наполненную напыщенными фразами о прелестях социалистической морали, зажигательная комедия под названием «Подумай, Джакомино» не могла не привлечь внимания.

Билеты на спектакль были распроданы задолго до премьеры. В тот день попасть в театр постарались даже те, кто до этого посещал театр разве что в школьные годы, когда классный руководитель, предпринимая героические усилия привить школьникам любовь к театру, водила класс на театральные постановки вместо школьных занятий. 23 сентября, в день премьеры, весь город находился в возбужденном состоянии. Счастливые обладатели билетов отпаривали парадные костюмы, утюжили лучшие платья, до блеска начищали обувь, собираясь предстать перед друзьями и родственниками в лучшем выходном наряде. Те же, кому билеты не достались, надеялись приобщиться к всеобщему торжеству, просто слоняясь возле театра, чтобы застать тот момент, когда воодушевленные увиденным зрители начнут выходить из театра и делиться впечатлениями.

Работники театра, как и все горожане, с самого утра пребывали в возбуждении. Давным-давно минуло то время, когда сторож открыл тяжелые дубовые двери, впуская внутрь свежий воздух, пропитанный осенними запахами. Давно смолкли приглушенные голоса из гримерок, костюмеры закончили поправлять складки на платьях, художники по свету настроили осветительные приборы, а режиссер затушил последнюю сигарету, наблюдая, как к театру стекаются люди. И вот финальная сцена заставила зал бурно аплодировать. И сразу стало ясно — спектакль удался! Зрители вставали с мест, кричали «Браво!», кто-то вытирал слезы, кто-то бросал цветы на сцену. Актеры ликовали: им еще не приходилось срывать таких оваций в стенах родного театра. Аплодисменты звучали почти четверть часа, восемь раз вызывая актеров на сцену. Восемь раз! Небывалый успех!

Наконец всеобщее ликование пошло на спад, и зрители потянулись к выходу. Люди выходили на театральную площадь, где в сумраке мягко светили фонари. То тут, то там слышались обрывки разговоров, смех и теплые отзывы: «Вот это актер!», «Так правдиво, как в жизни!», «А ту сцену помнишь? Я чуть не лопнула от смеха!». Счастливые обладатели личных фотоаппаратов делали снимки у афиши, желая навсегда запечатлеть столь памятное событие. Люди смеялись и шутили, никто не спешил расходиться по домам. Всем хотелось продлить этот чудесный, не по-осеннему ласковый и теплый вечер.

Для четы Потапченко этот вечер был особенно значимым. Сегодня супруги отмечали десятую годовщину совместной жизни, и им казалось, что посещение театра как ничто иное послужит отражением той сплоченности и взаимопонимания, которые установились в семье за время, прожитое вместе. Держась за руки, как влюбленные школьники, Наталья и Денис стояли на площади и с наслаждением вдыхали свежий воздух, а заодно наблюдали за тем, как их трехлетний сынишка карабкается на высокий бордюр, окружающий летний фонтан, намереваясь пробежаться по нему, как он выразился, «без рук». Он уже дважды слетел с бордюра, издавая победный клич команчей (недавнее «приобретение», позаимствованное у Чингачгука после просмотра фильма), но сдаваться явно не собирался.

Их восьмилетняя дочь Софья считала себя слишком взрослой для того, чтобы бегать по бордюру вместе с братом и выкрикивать глупые словосочетания, но отказать себе в выражении радости все же не могла. Отойдя от родителей на приличное расстояние, она перепрыгивала с одной мраморной плитки на другую, имитируя игру в классики, и при этом звонко смеялась. Каждый раз, когда заливистый смех дочери доносился до ушей матери, губы Натальи растягивала блаженная улыбка.

— Какой все же чудесный вечер! — наслаждаясь жизнью, произнесла она и прижалась щекой к широкой груди мужа. — Просто удивительно чудесный!

И тут до ее слуха донесся голос сына. Что-то в нем заставило ее насторожиться.

— Мама, мама, смотри какой странный дядя, — кричал мальчуган. — Он похож на того бандита из телика.

— Толик, не болтай ерунды, — тут же прикрикнул на сына Денис. — И вообще, слезай с бордюра, пора собираться домой.

— Пусть Соня сперва собирается, — отозвался Толик и тут же вернулся к теме, которая интересовала его куда сильнее, чем сборы домой. — Посмотри же, мамочка, правда похож? Вон тот дядя, он как Граф. И пистолет у него такой же! Смотри, смотри же, мамочка!

Наталья пошарила глазами по толпе, хоть ни на минуту и не поверила словам сына. «Что за вздор! Граф с пистолетом! Нет, пора ввести запрет на просмотр взрослых фильмов для сына. Напрасно муж позволяет ему сидеть допоздна и таращиться в телевизор», — размышляла она, машинально осматривая толпу. И тут она услышала выстрел. Еще до того, как увидела мужчину, про которого твердил сын. «Господи, что это? — сердце Натальи сжалось. — Какие-то съемки? Но почему в общественном месте и почему нет ограждения и кинокамер?» Додумать мысль она не успела, потому что увидела, как ее сынишка, всего минуту назад стоявший на высоком парапете и указывающий пальцем куда-то в сторону центральных ворот, отгораживающих территорию театра от проезжей части, вдруг дернулся и начал заваливаться вбок.

— Толик!

Окрик мужа, громкий и какой-то жалкий, резанул слух. Еще минуту она стояла без движения, а потом сорвалась с места и помчалась к фонтану.

— Толик! Толик! — звучал голос мужа позади, а спустя еще минуту его перекрыли новые выстрелы и крики тех, кто собрался перед театром.

— Денис, забирай Соню и беги, — обернувшись на секунду, приказным тоном бросила Наталья мужу и, не сомневаясь в том, что тот выполнит приказ, продолжила бег.

Путь до фонтана занял больше времени, чем она ожидала. Толпа, еще совсем недавно пребывающая в блаженной неге, теперь вышла из-под контроля. Выстрелы, звучащие, казалось, отовсюду, повергли людей в панику и заставили беспорядочно метаться из стороны в сторону, ища убежища, близких и детей. Ее постоянно толкали, дважды чуть не сбили с ног, и это заставляло Наталью то и дело корректировать направление движения. В какой-то момент она испугалась того, что толпа унесет ее в сторону, что она не сумеет добраться до фонтана, не сумеет найти сына. Страх затопил сердце, и это заставило ее действовать быстрее.

Работая локтями, она прокладывала себе путь к фонтану. Когда до бордюра осталось не более двух метров, она вдруг осознала, что ее больше никто не толкает. Наталья остановилась и осмотрелась по сторонам. Площадь почти опустела. Люди