Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова Страница 47

Я поднялась первой.

– Пошли.

– Куда?

– К Тамаре.

– В библиотеку?

– Нет, домой, сегодня там, кажется, выходной.

– И что мы сделаем, спросим, не она ли убийца?

– В случае с Гошей тебя это не смущало.

Путь с речки был утомительным и из-за жары, и из-за расстояния, которое нам пришлось в таких обстоятельствах преодолеть. У калитки дома Тамары сохла простыня, а под кустом крыжовника дремала дворняга.

– И все-таки, – настаивала Ленка, – что мы ей скажем?

– Доверься мне.

Я открыла калитку и громко позвала хозяйку. Вскоре она вышла из-за угла дома в садовых перчатках и смешной выцветшей панаме.

– Девочки? – удивилась она. – Вы чего?

– Мимо шли, – соврала я. – Лена в туалет захотела, я и подумала, не заглянуть ли нам.

Тамара нахмурилась и стянула перчатки.

– Про находку у амбара слышала?

– Своими достижениями похвастаться решили? – хмыкнула она.

– Так себе подвиги, – согласилась я. – Как думаешь, чьи останки?

– А мне почем знать? Вы нашли – вам виднее.

– Мы думаем, это тот самый Киселев, пропавший около тридцати лет назад.

– Далось вам то старое исчезновение, – отмахнулась она.

«Не только нам», – хотелось ответить мне, вспоминая интерес Рогова к тем событиям, но я не стала, вместо этого спросила:

– Тамара, а твои родители живы?

Такого резкого перехода в диалоге она явно не ожидала.

– Мать уже нет, а отец – да, живет с моей старшей сестрой в районном центре, самому с хозяйством уже не справиться.

– А кем он работал в колхозе?

Тамара вздохнула и покачала головой.

– Все вы свои любопытные носы суете куда не просят, хватит уже во всем этом копаться, предоставьте это специально обученным людям, – выпалила она. – Туалет в доме, при входе сразу справа.

Было понятно, что разговор окончен. Ленка, очевидно не особо и хотевшая справлять нужду, покорно пошла в дом. А я, дабы не накалять обстановку, решила спросить Тамару о выращивании петуний, которые яркими пятнами цвели у крыльца. Вскоре подруга вернулась с таким выражением лица, будто встретила привидение, которое жило в туалете хозяйки. Впрочем, к деревенским уборным ей давно пора было привыкнуть. Не будка на улице, и уже хорошо.

– Маринка, – зашептала она, схватив меня за руку, как только мы удалились от дома Тамары на безопасное расстояние. – Я их видела!

– Кого?

– Ботинки.

– Можешь излагать мысли конкретнее? Я тоже много ботинок видела в жизни, особенно при входе в дом.

– Они спрятаны в туалете! У нее бумага закончилась, я решила посмотреть в ящичке навесном, нет ли запасного рулона, открываю, а там они, понимаешь?

– Странное место для хранения, – согласилась я.

– Ботинки огромные, Марина, слышишь? И подошва тракторная.

Я внимательно посмотрела на нее.

– Ты хочешь сказать, Тамара прячет в туалете обувь, похожую на ту, след от которой мы видели на месте преступления?

– Именно.

– Чудеса, – изумилась я. – Интересно, какой размер она носит?

– Я успела присмотреться, когда мы прощались: вряд ли тот, что соответствует ботинкам в тайнике.

– Выходит, она может быть знакома с убийцей? Если последний, конечно, не припрятал свою обувь без ее ведома.

– Надо звонить Корнееву, – твердо заявила Ленка.

Я ее решительности не разделяла, нам было велено отойти в сторону уже бесчисленное количество раз. Не без труда я уговорила подругу повременить с откровениями.

– Интересно, почему Тамара ушла от ответа на вопрос, кем работал в колхозе ее отец? – уже подходя к дому бабушки, спросила подруга.

– Потому что, кажется, мы всех достали своим любопытством, которое оборачивается страшными находками. До нашего с тобой приезда в деревне потрясением было, если у кого-то скотина заболела и померла, а тут два трупа за неделю. Согласись, так себе история.

Вернувшись домой, мы отправились на веранду и переоделись. Сочтя, что на сытый желудок думается лучше, пошли в кухню, где застали бабулю. Без лишних слов она поставила перед нами по тарелке. Схватив вилку, Ленка тотчас принялась за старое.

– Клавдия Петровна, а кем отец Тамары в колхозе трудился?

– Ну что вы заладили, а? – жалобно спросила бабушка. – И без вас тошно.

– Что случилось? – спросила подруга с набитым ртом.

– А то, что я человека, считай, на верную гибель отправила. Знала, что до добра деньги не доводят…

Она опустилась на стул рядом с нами, а я положила руку ей на спину, поглаживая ладонью.

Ленка заткнулась, вероятно устыдившись, а я перестала жевать, потому что повторяла про себя последние слова, сказанные бабулей. Да, первоначально Рогов пожаловал сюда за легендами, которые открыли ему возможное наличие в деревне клада, то есть денег. Но ведь именно из-за них, вероятно, погиб и Киселев много лет назад. Что, если бабушка что-то знала о той трагедии, но все эти годы молчала, а тут нарисовался журналист, готовый копать в прямом и переносном смысле, вот она и направляет его туда, где, как ей кажется, много лет покоится пропавший бригадир, чтобы правда наконец открылась.

Но у ее фразы могла быть и другая трактовка: что, если деньги не довели до добра вовсе не погибших в деревне мужчин, а ее саму? Вопрос в том, какие такие деньги? Неужели она имела какое-то отношение к махинациям в колхозе? Мне было сложно предположить, каким образом, но и исключить этого я не могла: рука руку моет, тем более в таком крошечном месте, как Сосновка.

Уж не сокровища купца же она имела в виду? Лежат они себе и лежат в земле, даже если и существуют, мало ли на свете кладов вот так вот ждут своего часа.

Смущало то, что бабуля зачем-то отправила Рогова по заведомо ложному следу, как будто преследуя собственный интерес.

В голове загудело, я не глядя схватила кружку с компотом и в секунду ее осушила. Бабушка взяла графин и подлила добавки.

Вдруг, словно микросхема, которую ты никак не мог соединить, все сказанное бабушкой за последние дни, а также события настоящего и прошлого слились воедино. Бабуля избавляется от назойливых вопросов и участившихся визитов Рогова, отмахивается, когда и мы начинаем интересоваться кладом. Более того, не дает Гоше сделать весьма полезное дело на добровольных началах и буквально посылает его восвояси, когда тот сообщает, что пришел подкапывать доски забора, чтобы привести его в божеский вид.

Но самое главное было не это, а одно воспоминание из детства, которое вдруг явилось словно непрошеный гость.

Будучи девчонкой, я очень любила перебирать хрусталь и другую посуду в бабушкином серванте. Особенно мне нравилась гжель,