Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова Страница 42

* * *

Может быть, из-за ножика Чума и расслабился. А может, подействовала свекла.

В этот день Симонцев, как наголо обритая Золушка, скользил в обнимку с веником по кухне, пока Чума бродил где-то по закоулкам дома. То и дело в дверном проеме показывалась его хитрая физиономия. Он по-обезьяньи угукал и снова исчезал.

Потом настала очередь мыть полы. Рыцарь Ведра и Тряпки, сказал себе Симонцев. У него сегодня было ровное настроение, без приступов и цветных всполохов. Паладин Хлорки Всемогущей.

И вдруг расслышал странный звук.

Из продавленной ямы дивана перетекало через край вспухшее, как дрожжевое тесто, тело Чумы и содрогалось от храпа. Несколько мгновений Саня, завороженный этой картиной, стоял неподвижно, а затем очень медленно положил мокрую тряпку на край ведра. Пять бесшумных шагов – и шестая половица скрипнула. Симонцев замер, но храп не прекратился.

Тогда он толкнул дверь.

Спальня Кабана не была заперта. Постельное белье сбилось в пестрый ком. Саня перевел дыхание и испуганно обернулся на Чуму. С того места, где он стоял, видна была только нога в приспущенном грязно-белом носке.

Симонцев глубоко вдохнул, закрыл за собой дверь и подошел к радиоприемнику. Серебристо-черный параллелепипед показался ему продуктом внеземной технологии. Сложнейшим устройством, к которому он, дикарь, не знал, как подступиться. Перед океаном стоял глупец, не умеющий плавать.

Слева из панели торчал ярко-красный переключатель. Саня сдвинул его, и комната наполнилась треском. Перепугавшись, Саня повернул боковую ручку настройки, и случилось чудо: звук стих.

Он перевел дыхание и попытался разобраться.

Три небольшие ручки настройки справа, одна слева и еще какие-то кнопки, переключатели, шкалы… Верхний правый угол «Океана» венчала, как головка шахматной королевы, сложенная антенна. Саня расправил ее, и серебристое удилище закачалось над ним. Тогда он решился покрутить одну из ручек.

– …и я, ее ведущий, Валерий Сорокин, – сказал приятный баритон. – Хррр-сщщщ… Команда молодости нашей, команда, без которой мне не жить!

Убавив звук до едва различимого, Саня принялся крутить все колесики в отчаянной надежде услышать не радиостанцию, а живой человеческий голос. Но приемник либо исторгал хриплый надсадный ветер, гуляющий среди пронумерованных холмов, либо пел Симонцеву старые песни.

Саня понемногу впадал в отчаяние. Он щелкал тумблерами, крутил ручки и наконец собрал такую комбинацию настроек, на которую еще не натыкался. Из динамика полилась наполненная тишина. Симонцев всей кожей ощутил, что там, в безмолвии, кто-то есть. Надо было только достучаться до него.

Он зачем-то схватился за основание антенны, прижался к холодной сетке губами и тихо сказал:

– Если вы меня слышите… Пожалуйста, помогите! Пожалуйста! Нас в подвале держат, бьют… я здесь уже три месяца, а Гена и Макар еще дольше… Если вы меня слышите! Кто-нибудь! Помогите!

Тишина дышала ему в лицо.

Он говорил все быстрее, рассказывал, что с ними происходит, потом сообразил, что тем, кто станет его искать, нужны какие-то ориентиры, и стал описывать внешность Кабана. Он вспомнил даже машину, в которую сел, и улицу, где это произошло… Где-то там, на другом конце океана, к радиоприемнику прижимался ухом незнакомый человек.

«А вдруг он по-русски не понимает», – обожгло Симонцева. И со всей тщательностью он выговорил:

– Плиз, хелп ас. Иф ю… Иф ю кэн хиар…

С него градом лился пот. Футболка промокла насквозь. Он не знал, что еще можно сделать, и выключил приемник. Поднялся – ноги плохо держали его, – пошел к двери.

Потянул ее на себя – и увидел, что белого носка нет.

У него внутри как будто оборвался трос с грузом. Пересилив ужас, мальчик прижался к косяку и осторожно выглянул наружу.

Чума спал.

На Саню навалилось такое облегчение, что стало трудно дышать. Он перевел дух, закрыл дверь. Вернулся на кухню и некоторое время сидел, бессмысленно глядя в ведро с грязной водой.

«Если вы меня слышите…»

Все получится. По невидимым радиоволнам уже отправлен сигнал. Бутылка брошена, и запечатанное письмо дойдет до адресата.

Он неторопливо домыл пол, думая, что нужно потерпеть еще немного, а потом их спасут, и случится это очень скоро. Чума, проснувшись, уставился на него подозрительно.

– Уронил что-то, дурак? Тебя мамка уронила?

– Не уронила, а в руки тебе дала, – сказал Симонцев.

Это была одна из бессмысленных формул, изобретенных Чумой.

Лицо у мальчика было спокойное и ясное, и тот сразу успокоился.

В подвале Саня рассказал обо всем. Гена и Макар слушали жадно и заставили его повторить все с деталями. Когда он упомянул про английский, Илюшин вскинулся:

– Молодец! Саня, вот это мозга!

– Я бы не допетрил, – простодушно признался Гена.

Симонцев не смог сдержать самодовольную улыбку. И вдруг сообразил, что он не убрал антенну.

* * *

– Если бы я отсюда вышел, я бы всю жизнь ел одну только пиццу, – сказал Илюшин.

– Только без ананасов, – добавил Симонцев.

– Дураки вы, – беззлобно сказал Рудной. – Пицца – это не еда, а фуфло. Я бы пельмени ел. В сметане. И с маслом.

– Так в сметане или с маслом?

– Дураки, – повторил Гена и, кажется, сглотнул слюну.

– Сань, ты спроси у него, как у них в семье пельмени лопают, – подначил Илюшин.

Симонцев оторвал голову от подушки и позвал в темноту:

– Ген! Как вы пельмени едите?

– Как все люди едят, так и мы, – хмуро отозвалась темнота.

Обитатели подвала, почти всегда полуголодные, обычно старались сами себя не дразнить разговорами о еде. Однако сегодня это правило пришлось нарушить. Свет выключили двадцать минут назад, но Симонцев, в ужасе от своей оплошности, не мог уснуть. Остальные после его признания тоже возились в своих постелях, и наконец Макар постановил: «Будем базарить, пока не срубит».

– В общем, они пельмени варят, а потом эту воду вместо супа хлебают, – сдал Илюшин Генку.

– Сам ты вода! – вскинулся Рудной. – Там лаврушки и перца знаешь сколько? И сок от вареных пельменей.

Илюшин тихо засмеялся:

– Да брось, я без подначки! Вон Саня, стопудово, даже не догадывался, что воду от пельменей можно на первое употреблять.

– Главное – Кабану не подсказывать, – пробормотал Симонцев.

При воспоминании о Кабане он снова помрачнел.

– Выкрутишься, – пообещал Илюшин. – Завтра на свежую голову что-нибудь придумаем.

– Антенну-то он сразу увидел… Почему не пришел?

– Может, не заметил? – предположил Гена.

Саня промолчал. Антенна торчала, как стрела из стены. Не заметить ее было невозможно.

Он заставил себя снова думать о пельменях. Но каждый пельмень был пронзен, как зубочисткой, микроскопической антенной. Кабан врывался