Восточная прогулка - Марина Серова Страница 40

по асфальту, унося нас в ночь, на восток, прочь от города. От пассивного унизительного бегства не осталось и следа. Теперь мы двигались с целью. Щит в моих руках начал превращаться в меч. И первым точным ударом этого меча будет выбор поля боя. Места, где я смогу превратиться из защитницы в убийцу. Из жертвы — в судью и палача. Места, которое станет для Сергея Ковальчука последним кадром в его безупречном кровавом списке достижений.

Я уже видела его в голове. Заброшенный холодильный склад на окраине промзоны. Бетонный бункер с толстыми стенами, глушащими звук. Лабиринт отсеков и коридоров. Полная темнота. И один-единственный вход, как пасть. Да, это могло сработать. Нужно было только добраться туда первыми и подготовить сюрприз. Большой холодный последний сюрприз.

Глава 18

Шоссе растворилось в рваном асфальте промзоны. Фары «Поло» выхватывали из темноты призрачные очертания: полусгнившие заборы, развороченные корпуса цехов, горы ржавого металлолома. Это был город в городе, только мертвый. Я вела машину медленно, почти на ощупь, объезжая выбоины, похожие на воронки. Ветер гудел в разбитых стеклах безымянных зданий, и этот звук был единственным, что нарушало гнетущую тишину.

Старые советские промзоны — это не просто заброшенные фабрики. Это памятники паранойе и стратегическому мышлению прошлого века. Их строили с оглядкой на возможную войну, с толстыми несущими стенами, сложной геометрией внутренних пространств и коммуникациями, продуманными до абсурда. Холодильные цеха — отдельная песня. Их возводили как бункеры: монолитный бетон, минимум окон, система внутренних переходов, рассчитанная не на комфорт, а на сохранение холода. Идеальная ловушка для снайпера. Сергею Ковальчуку, привыкшему работать с дистанцией, с чистыми линиями огня, это место должно было казаться кошмаром. Здесь не было перспективы. Не было доминирующих высот. Только лабиринт из бетона и тени, где главным оружием становился не оптический прицел, а слух и умение драться в темноте на расстоянии вытянутой руки. Здесь его преимущество превращалось в недостаток. А мой недостаток — необходимость идти в ближний бой — становился единственным шансом.

Я свернула в узкий проезд между двумя кирпичными корпусами. Грунтовая дорога была усыпана битым стеклом и осколками кирпича. В конце проезда, как черный монолит, высилось здание, которое я искала, — Холодильник № 3. Его контуры угадывались скорее как провал в ночном небе, прямоугольная масса, поглощающая даже слабый свет звезд.

— Мы здесь, — сказала я, глуша двигатель.

Артем молчал весь путь. Он сидел, уставясь в боковое стекло, но я сомневалась, что он что-то видел. Его взгляд был обращен внутрь, в тот ад, который я ему открыла в задымленной столовой. Теперь предстояло превратить эту боль в инструмент.

Я открыла дверь. Воздух пах ржавчиной, сыростью и чем-то химически сладким — следы разлагающейся изоляции. Достала из рюкзака тактический фонарь с красным светофильтром. Красный луч не слепит и не демаскирует на расстоянии. Он выхватил из темноты массивные металлические ворота с облезшей табличкой.

— Выходи. Тихо.

Он послушно вышел, пошатываясь, будто после долгой болезни. Я повела его не к главному входу, а вдоль стены, к техническому проему, некогда заваренному решеткой, которая теперь висела на одном болте. Пространства было достаточно, чтобы протиснуться.

Внутри пахло еще сильнее — застоявшейся водой, плесенью и холодом. Не живым морозом, а тем космическим холодом, что остается в бетоне, когда умирает машина, его порождавшая. Я провела лучом по помещению. Высокий потолок, заросший паутиной, ряды массивных стальных стеллажей, уходящих в темноту. В воздухе висела пыль, медленно кружащаяся в луче фонаря. Идеально.

Мы остановились в небольшом бетонном отсеке, похожем на подвал, — бывшей комнате для обслуживающего персонала. Здесь было относительно сухо и не было сквозняков. Я поставила рюкзак на покрытый граффити верстак.

— Садись, — кивнула я на ржавый стул.

Артем сел, механически. Его лицо в красном свете казалось восковым, неживым.

Я смотрела на него и видела не журналиста, не клиента, а раненое животное, загнанное в угол. В его глазах еще теплилась тень надежды — на ошибку, на чудо, на то, что я все перепутала. Эту тень нужно было добить. Жестоко, быстро и без вариантов. Потому что если в его голосе, когда он позвонит Лидии, прозвучит хоть капля неуверенности, хоть намек на вопрос, она срежет его мгновенно. Она — профессионал предательства. Она годами жила двойной жизнью, притворяясь любовницей, играя в нежность. Ее слух натянут как струна. Любая фальшь будет распознана. И тогда вместо того, чтобы прислать Ковальчука, она просто прикажет сменить номер и уйти в глухую несвязь. А мы останемся в этом подвале, ждать пустоты. Нет. Он должен ненавидеть. Дрожать от ненависти так, чтобы эта дрожь выдавалась за страх. Ненависть — единственное, что спасет ему жизнь сейчас.

— Артем, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось. — Она не ошиблась. Не запуталась в цифрах. Она не продала тебя под давлением или в пьяном угаре. Она делала это холодно, расчетливо, на протяжении многих месяцев. Каждый раз, когда ты делился с ней черновиком, она отправляла его копию тем, кто платил. Каждый раз, когда ты говорил о своих страхах, она успокаивала тебя и тут же передавала твои слова киллеру, чтобы тот знал, на что ты способен. Она спала с тобой и планировала твои похороны. Она смотрела тебе в глаза и видела в них только цифру на своем банковском счете. Понимаешь? Ты для нее никогда не был человеком. Ты был активом. И она решила этот актив ликвидировать с максимальной прибылью.

Он не заплакал. Он даже не пошевелился. Просто сжал кулаки так, что костяшки побелели даже в красном свете.

— Зачем? — прошептал он.

Голос был хриплым, чужим.

— Потому что может. Потому что ей скучно. Потому что твоя жизнь стоит меньше, чем новый пентхаус в Москве. Причина не важна. Важен факт. И сейчас у тебя есть только один способ доказать, что ты не просто расходный материал. Что ты живешь. Ты должен ее переиграть. Прямо сейчас.

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах что-то сломалось, затрещало и упало, освобождая место чему-то новому, жесткому и опасному.

— Что делать?

Я открыла рюкзак. Достала два устройства. Первое — защищенный планшет с экраном в матовом корпусе. Второе — маленький черный модуль размером с пачку сигарет, с одной мигающей зеленой лампочкой.

— Это — «цифровой призрак» от Грома, — объяснила я, подключая модуль к планшету. — Пока он активен, все твои устройства — телефон, ноутбук, если бы он у нас был, — будут показывать ложное местоположение. Сигнал будет прыгать по заранее заданным